Города и дороги. Избранные стихотворения 1956-2011

Кстати, есть еще более ранний пример и более тесного объединения Офелии, Дездемоны и ивы: «Я болен, Офелия, милый мой друг, / Ни в сердце, ни в мысли нет силы. / О, спой мне, как носится ветер вокруг / Его одинокой могилы. // Душе раздраженной и груди больной / Понятны и слезы, и стоны. / Про иву, про иву зеленую спой, / Про иву сестры Дездемоны» (Фет).

«В аракчеевом Чудове…»

В аракчеевом Чудове

на вокзале сплю,

засыпаю, просыпаюсь,

электричку жду,

чуть ли не сны

во сне смотрю,

чуть ли не пла?чу

у всех на виду.

Вокзал да казарма,

да шпалера деревец,

да шпалера журавлей

на юг, на юг,

проснуться – не проснуться,

зареветь – не зареветь,

журавли во сне

себя не узнают.

Казармы да базары,

фанера да жесть,

подстреленный журавль

взлетает в вышину,

на месте вокзала

пожар зажечь,

чем ярче – тем жарче,

в высоту и в ширину.

Вокзал стоит,

фонарь горит,

у зажигателя

смятенный вид,

не подвигается

дело к весне,

во сне попутал Господь,

во сне.

На вокзале в Чудове я действительно один раз (осенью 1963) спала, оказавшись там по пути в Ленинград автостопом поздно ночью (или скорее рано утром), когда очередную машину поймать уже не удавалось. Решив ждать первой электрички, я уснула на скамейке в зале ожидания, а проснувшись, не обнаружила очков, положенных перед сном возле щеки. Так я и появилась в Ленинграде, ходя почти на ощупь. Кстати, именно к этому разу (не путаю, потому что воспоминание о словах привязано к расплывчатости всех очертаний) относятся слова Ахматовой: «Опять приехала Наташа на встречных машинах».

Три стихотворения, написанные в дороге

1

Утро раннее,

петербургская темь,

еду в Юрьев

на Юрьев день.

Утро синее,

солнце в гробу,

еду по свету

пытать судьбу.

Под фонарями

и то не светло,

по улице Бродского

иду в метро.

2

Но Кюхля Дерпту предпочел

водовороты декабризма,

от Петербурга слишком близко

спасительный тот был причал.

Нет, пол-Европы проскакать,

своею жизнью рисковать

в руках наемного убийцы

и, воротясь к земле родной,

как сладостною пеленой,

кандальной цепию обвиться.

3

Г. Корниловой

Господи, все мы ищем спасенья,

где не ищем – по всем уголкам,

стану, как свечка, на Нарвском шоссе я,

голосую грузовикам.