Матрос на мачте

Оно разбросано словно замерзший хлороформ

В шестом аркане Таро, где двое влюбленных стоят,

Осененные крыльями ангела, погруженного в наркоз,

Потому что ему предстоит выкидыш – серебряная пудра Холодящего бессмертия, эликсир, запечатывающий вход в женский родник,

Оставляемый вами там, куда уткнется ваш взгляд, – на наперстке,

Сорочке в губной помаде, поэте на сцене, из которого

Леопард вынимает сердце когтями

И никак не вынет, потому что оно все состоит из этого вещества и

В нем, в этом сердце, происходит встреча его течения изнутри и его течения снаружи,

Как в айкидо,

И кривятся платиновые когти – победителя не бывает.

И нет ему места в трех мирах – только небо вокруг,

Словно он сам – Кагэкиё или великий Лир.

И леопард состоит из желтого вазелина и рассыпанных шариков,

Искусственных волос и real dolly с вибрирующим родником и гортанью,

Отлитой, точно для мужского члена,

Это она запускает краску ногтей в горло, обсыпанное серебристой пылью и горчицей.

Но – приходит самурай и стоит насмерть за красоту мира, за его кривые ножницы и

Народившуюся в молоке луну над рекой.

И в самурае вещества этого больше.

И больше его в юродивом и корове, говорящей «му»

Звук, который четвертый патриарх дзен продолжил до тех пор,

Пока не растворился в азоте мира, как растворяется под языком

Ментол таблетки.

Она обнимала ноги Распятого, и складки одежд ее натянулись.

В любых зеркалах они проступают с тех пор, если полить их эфиром

– обозначение женственного поворота мира

Навстречу всему, что страшно.

И звезды-дети спят спокойно, и их эмбрионы меняются местами,

И говорят «му», или «ма», или что-нибудь студенистое – Годунову, наверно, царю.

В живой пустоте вещества София стоит, пульсируя, как в стоп-кадре летящая пуля,

И вы растворяетесь в пустоте и пуле, обнимая

Маму или подругу, потому что вы есть лишь тогда, когда вас нет.

Ледяной самолет жизни уже растворился в вашем зрачке

С красным языком, вмерзшим в протаявший борт

Словно петуший гребень.

И все это лишь слова, шмотки, лоскутья,

А София – это вы сами в саду невесомости, Парящие в бессловесности листьев, птиц и серебряного родника

Между одним мизинцем на правой руке и на ней же – другим.