Куда уходит детство

И отец оценил это:

– Я тебе одну оставлю, сын.

Идти сразу стало веселее, и дорога уже не казалась длинной.

И вот они у родильного дома…

Ванька подождал, пока отец отнесёт передачу, и вскоре они уже махали руками матери, выглядывавшей их в окне второго этажа.

Она помахала им в ответ, покивала, и они отправились в обратную дорогу, домой. Ваньку обуревали сложные чувства:

– Папа, а как мы братика назовём, тоже Ванькой?

– Нет, что ты, – засмеялся отец, – так у нас одни Ваньки будут. Мы с мамой хотим назвать его Владимиром.

– В честь Ленина? – восхитился догадливый сын. – Законно.

– Можно и так, почему нет? – снова сверкнул фиксой отец, довольный происходящим. – Ну, ладно. Ты иди домой, а я к своим забегу, на Куйбышева.

– А мне можно с тобой?

– Потом как-нибудь, а то меня бабка твоя съест. Пока.

Ванька поглядел вслед отцу, и побежал в своё родное подгорье.

Мальчишки на снегурках бегали по льду, играя в хоккей. Завидев Ваньку с ведром в руках, который вместе с отцом спускался по тропинке к проруби за водой, Симак закричал, махая в воздухе самодельной клюшкой:

– Эй, Ванька, айда к нам, вратарём будешь, ваш Панька не годится, слабак!.

Ванька глядел, как отец зачерпывал воду из проруби. Наконец, с полными вёдрами в руках, они медленно поднимаются по проулку к дому.

Остановившись передохнуть, отец посмотрел на запыхавшегося сына:

– Сейчас воду принесём, и валяй к друзьям, катайся.

– А бабка с мамой не заругаются? – Отец с сыном переглянулись и засмеялись, подходя к калитке дома.

Братик Владимир надрывался в своей деревянной кроватке, сработанной золотыми руками дедушки Маресьева, вокруг сновали с чистыми пелёнками и распашонками мать с бабушкой.

Поставив вёдра у лавки, Ванька выбежал в сени и тут же вернулся со снегурками в руках. Проверив верёвки на прочность, он схватил со стола горбушку черняшки и бросился к двери. Бабушка недовольно всплеснула руками.

– Смотри, недолго там носись, уроки проверять буду, – донёсся ему вслед грозный голос матери, но он уже был в сенях и, выскочив во двор, помчался, что было силы, подальше от дома, на реку к друзьям.

– Все мужики работают, как положено, а твой Лутоша на диване прохлаждается, или у матери отдыхает, намучился, бедняга. Лодырь царя небесного, супостат окаянный, – ворчала бабушка, выговаривая матери вполголоса, и хлопоча по кухне. Наступало время ужина.