Дядя Джо. Роман с Бродским

Я вызвался показать изнанку американского Юга. Увез подальше от города, в дикие места. Он снисходительно принимал экскурсию, постоянно делая какие-то круговые движения языком во рту. То ли ему недавно вырвали зуб и он зализывал ранку, то ли – нервный тик.

– Мне в Америке нравится природа, – сказал я. – Остальное второстепенно. Жалко, что она находится вне общего доступа. Заборы, национальные парки. Свободный человек должен иметь свободу перемещения, а не платить за каждый визит к океану.

– Я предпочитаю Виллидж.

И вообще, ваша Каролина для меня как северного человека – фантазия идиота.

– Иосиф Александрович, я тоже предпочитаю Виллидж. Живу в одной остановке метро от вас. Елкам, белкам и оленятам никогда не умилялся. Не знаю, право, что может дать поэзии общение с природой – но кроме поэзии полно других чудес.

– Вы уверены?

– Для полноты картины нужно включать в природу аэродромы, заводы, небоскребы, доменные печи, вышки ЛЭП, авторемонтные мастерские, прочие объекты неорганического мира.

Деление на активность и созерцательность, дионисийство и аполлонизм, город и деревню притянуто за уши. Типа противоречия между физиками и лириками. В деревне больше места, чтобы припарковать машину. Вот и все различие. Вы вообще уверены, что человек – дитя природы?

– А кто же – инопланетянин?

– Ну, по крайней мере, промежуточное звено.

– Вы здесь совершенствуетесь?

– Я на каникулах. От Нью-Йорка устал. Приехал сюда на автобусе. Очень, кстати, познавательно.

– Я ездил в Анн-Арбор на автобусе, когда еще не научился водить машину, – сказал Бродский. – Тесно, вокруг нервные вонючие люди и так далее и так далее.

– Мне тоже на этот раз не повезло с соседом, – отозвался я. – Африканский подросток упросил меня уступить ему место, чтоб поговорить с ирландской красоткой. Я пересел и оказался в обществе какого-то черного «жиртреста». Ни вздохнуть, ни пёрнуть.

Пришлось вернуться на свое место. Хлопец этот взамен предлагал мне родную сестру за двадцать баксов, но я не воспользовался.

– Страшненькая?

– Очень грубая на ощупь. К тому же я не люблю продажной любви.

Бродский сделал удивленное лицо.

– У вас на югах высокие нравы.

– Не в нравах дело. Барышня была не в моем вкусе.

Пеликан, кружащий над океаном, неожиданно спикировал в волны и ненадолго исчез из поля зрения.

– Во дает, – сказал Бродский. – Почти вертикально. Он не утонул?

– Посмотрим. Должен вот-вот появиться.