Ода одуванчику

«Чудной жизни стволы…»

Чудной жизни стволы,

чудной жизни извилистой

не увидишь, сгорев до золы,

зелень, зелень сквози листвы,

лягушачий твой пульс

тонкой ветвью височною

замедляясь в согласных – «ветвлюсь» —

говорит и, высь точную

в гласных бегло явив,

нотной тенью пятнистою

по земле пробегает, прилив

света в запись втянись мою,

без остатка втянись,

чтоб не знали о пролитом

дне ушедшие намертво вниз,

чтоб не ведали боли там,

равной тленья крупиц

тяге – смерти перечащей —

тяге: зыблемый воздух границ

зреньем вспять пересечь ещё.

«О, вечереет, чернеет, звереет река…»

О, вечереет, чернеет, звереет река,

рвёт свои когти отсюда, болят берега,

осень за горло берёт и сжимает рука,

пуст гардероб, ни единого в нём номерка.

О, вечереет, сыреет платформа, сорит

урнами праха, короткие смерчи творит,

курит кассир, с пассажиркою поздней острит,

улица имя теряет, становится стрит.

Я на другом полушарии шарю, ища

центы, в обширных, как скука, провалах плаща,

эта страна мне не в пору, с другого плеча,

впрочем, без разницы, если сказать сгоряча.

Разве, поверхность почище, но тот же подбой,

та же истерика поезда, я не слепой,

лучше не быть совершенно, чем быть не с тобой.

Жизнь – это крах философии. Самой. Любой.

То ли в окне, как в прорехе осеннего дня,

дремлет старик, прохудившийся корпус креня,

то ли ребёнка замучила скрипкой родня,

то ли захлопнулась дверь и не стало меня.

«Я возьму светящийся той зимы квадрат…»

Я возьму светящийся той зимы квадрат

(вроде фосфорного осколка

в чёрной комнате, где ночует ёлка),

непомерных для нашей зарплаты трат,

я возьму в слабеющей лампе бедный быт

(меж паркетинами иголка),

дольше нашего – только чувство долга,

Богом, радуйся горю, ты не забыт.

Близко, близко поднесу я к глазам окно

с крестовиной, упавшей тенью

на соседний дом, никогда забвенью

поглотить этот жёлтый свет не дано.

И лица твоего я увижу овал,

руку с лёгкой в изгибе ленью,

отстранившую книгу, – куда там чтенью,

подниматься так рано, провал, провал.

Крики пьяных двора или кирзовый скрип,

торопящийся в свою роту,

подберу в подворотне, подобной гроту,

ледяное возьму я мерцанье глыб,

со вчера заваренный я возьму рассвет

в кухне… стало быть, на работу…

отоспимся, радость моя, в субботу,

долго нет её, долго субботы нет.