Стокгольмский синдром

Она вышла за рамки привычной игры, невзначай обозначив какие-то совместные планы, и теперь ее несколько пугала возможная реакция. Но времени на настоящий испуг не было.

В конце-концов, что тут такого?

Да – да.

Нет – тогда хуй с тобой, Саймон…

– Напомню, – безо всяких раздумий отозвался он. – Хотя все эти лонг-дринки я пью залпом, потому оценю вряд ли. Это от лукавого…

Энергетик шипел в высоком пивном бокале: Майя выждала пару мгновений, прежде чем залить бурлящую светлую жижу темной кровью Егермейстера до почти непроницаемой черноты.

Все, как ты любишь, Симме.

Сбросив тарелку в раковину, он без предисловий обхватил ее за талию, прижимаясь горячей голой грудью к ее спине.

– Я просил «Егерь-бомбу», а не «Хеллстрем».

– Какие мы нежные… – фыркнула девушка, чувствуя, как он запускает руки под ее топ, поднимаясь выше. Сперва Саймон накрыл ее грудь ладонями, а потом пропустил оба соска между пальцами, превращая просто щекотку в подобие сладкой пытки.

– Все еще здесь, да… Кажется, ты хотела попробовать?

Его пальцы сжимались и разжимались в каком-то ему одному понятном ритме, но Майе казалось, что она слышит музыку этих движений у себя в голове.

– Хотела… Попробовать…

– Ну, так пробуй.

Еще бы, его руки все равно были заняты.

Она послушно взяла бокал, чувствуя, как пружинят пузырьки Ред Булла, прыгающие на поверхности чудо-коктейля.

– Сегодня тебе придется попробовать меня, так или иначе… – щедро добавил он.

Самопальный микс был горьким, как и все биттеры. Дважды горьким, потому был черным, как ночь. Лакричное послевкусие раскрывалось, подобно цветку, занимая всю гортань, взбудораженную газированным энергетиком.

– Какая гадость… – ее колени стали слабыми, будто ее тело выключалось в этих руках.

– Зато теперь ты точно знаешь, с кем связалась. А теперь – продолжение…

Майя догадывалась, что со своим бокалом он разделается в два счета, приговорив черную шипучку в четыре глотка. А еще она доподлинно знала, что будет дальше. Мысленно она уже стояла на коленях в собственной спальне. Других мыслей – даже из тех, что имели свойство возвращаться в такие вот глухие полночи – у нее попросту не осталось.