Стокгольмский синдром

– Ты дохуя умная, но не угадала, – Саймон смотрел в телевизор, но она увидела, как он улыбается. – Это тебе так свезло.

– Звучит так, будто ты пытаешься произвести на меня впечатление, Симме. Лучше сразу перестань. Могу ведь и поверить, – съязвила девушка, скрещивая руки на груди, отгораживаясь от него, будто нарочно подчеркивая тот факт, что его обаяние на нее не действует.

– Вот именно, что я не пытаюсь. И баб к себе домой я не вожу уже хотя бы потому, что они редко бывают благонадежными, – повернувшись к ней, Хеллстрем улыбался все шире.

Мысль о том, что все это время они даже не думали предохраняться, несколько запоздало взбудоражила нервы Майи. В верхнем ящике ее прикроватной тумбочки в спальне всегда имелись презервативы. Она попыталась – и не смогла припомнить ни одного раза, когда она впустила бы в себя Петера без резинки. Не то чтобы она боялась беременности: Швеция – страна больших медицинских возможностей в этом смысле.

Чем-то, что ей хотелось бы отложить до появления особенного человека в ее жизни. И у нее между коленок.

Настал ли этот момент вчера? Вопрос так и повис в голове неотвеченным, в то время как от одного воспоминания о том дивном эпизоде на барной стойке в залитой закатным светом квартире Саймона предательское тепло растекалось под кожей до самых пальцев ног.

– Любишь резинки? – рассеянно поинтересовалась она, чувствуя, как ее неумолимо мажет.

– Неа. Но когда ебешь, преимущественно, проституток и групиз, выбора у тебя не то чтобы много. А что? Проблемы какие-то?

– Если будут – я как-нибудь их решу. Прятать твое сокровище в латекс – это кощунство. Даже если для разнообразия…

Она прекрасно знала, что у них снова будет секс. Возможно, уже очень скоро. Как знала и то, что ее запас в тумбочке останется неприкосновенным, даже если это сделает ее грязной в самом ханжеском смысле слова.

– Я доверяю тебе, ты доверяешь мне. Поэтому нам по приколу играть вместе, – коротко резюмировал Хеллстрем, цепко беря Майю за подбородок, чуть сдавливая, заставляя язык прилипнуть к небу. – Правда, сладость моя?

Она не могла даже кивнуть, потому просто закрыла глаза.