Стокгольмский синдром

Она чувствовала себя провинившейся, а его – в праве. В праве наказывать. Но ее губы кривила улыбка, которую Майя не смогла подавить. Вместе с тем, она ощущала, как ее пульс танцует под его пальцами, отдаваясь в голове грохотом прибойной волны. Судя по взгляду, Саймон отставил шутки и намеревался получить удовольствие от этого маленького акта насилия. Она смотрела на него и думала о том, до чего же этот придурок ей нравится.

Эта мысль не оставила ее и тогда, когда его язык щекотно забрался в ее ухо, отчего ей казалось, что все внутри дрожит и переворачивается.

И тогда, когда он крайне больно укусил ее за шею чуть пониже мочки, тут же проутюжив ноющую кожу прохладным прикосновением влажных губ.

– Я не лажу в мужские трусы, но я и без того уверен, что тебе нравится, детка.

Майя кивнула, насколько могла это сделать. Саймон ослабил хватку, пройдясь по ее горлу ласкающим движением подушечек пальцев. Он сделал это медленно, дав ей прочувствовать каждую продолговатую гитарную мозоль на его правой руке.

– Хочу чувствовать твои пальцы внутри, Симме…

– Насколько глубоко, Майя? – поинтересовался он, сжимая податливую плоть слишком сильно, чтобы это было приятно. – Сейчас я могу вставить их между твоих ребер. Ты этого хочешь?

– Ты полный придурок, Саймон. Но ты мне нравишься даже сейчас.

– С чего вдруг?

– С того, что мне даже жопу прикрыть нечем в твоей роскошной квартире.

– Она съемная, не комплексуй, – не прозвучавшее «как и ты» Майя додумала себе сама, прикусывая уголок очередной непрошеной улыбки. – Хочешь, я сделаю тебе роскошный леопардовый окрас в сине-лиловой гамме? В стиле Rush of Terror. Собственноручно, так сказать…

– Сними с меня своего драгоценного питона, милый.

– Дерзко, Майя. Очень дерзко…

– Мне встать на колени?

Он приподнял бровь, изображая заинтересованность.

– Ммм… Хорошая идея. – Майя принялась было расстегивать мелкие кнопки рубашки, но Саймон остановил ее жестом. – Оставь… Все равно стирать. Просто займись мной.

Она опускалась медленно, будто в лифте, скользя руками сперва по его гладкой коже, а потом и по грубой ткани его джинсов.