Стокгольмский синдром

Да, она видела это сто раз, а представляла – тысячу. Поэтому ни какие-то там особые моральные принципы, ни чертовы стринги, отодвинутые в сторону, ни банальный страх уже не мешали. Реакция на соприкосновение была мгновенной: Саймон заткнулся, не успев закончить фразу, смысл которой сама Майя потеряла уже давно. Ей нравилось все – и это его внезапное молчание на долгом, с присвистом, вдохе, и само чувство проникновения, когда ноющая, влажная пустота медленно заполняется твердо-горячей плотью. В этом было что-то первобытное, что-то очаровательно темное и безумно привлекательное.

Наверное, в первый раз она почувствовала себя женщиной, а не другом.

Потому что сама хотела этого больше, чем чего-то еще.

Просто втолкнуть в себя этот член, обтягивая его со всех сторон собственным телом. Найти в себе то дно, за которым только сладковатая боль исступления, когда мужское начало действительно встречается с женским – там, в вяжущей темноте… Майя смотрела в глаза Хеллстрема и оттягивала этот момент, видя, как он кусает губы.

Как напрягаются его руки.

Как сильнее затягивается узел.

Как расцветают нежно-сиреневые веточки у самых ладоней, на белой коже в просветах между браслетами.

Сзади что-то грохнулось. Скорее всего, свалился роскошный ботинок Саймона, когда он сам вытянулся по струнке.

Она опускалась не слишком, но все же медленно, стараясь не делать лишних движений, и почти не дыша. Неотрывно глядя в наглые глаза напротив, чувствуя, как ее пробирает дрожью от этого взгляда и от иллюзорного чувства власти над этим телом, притом, что она едва могла совладать с собственным.

Он опустил взгляд только однажды – чтобы увидеть, как исчезает в ней полностью.

Когда Саймон в очередной раз ехидно осклабился, Майя увидела блеснувшие над его верхней губой капельки пота.

– К хорошему быстро привыкают, да, детка? Не останавливайся, я уже чувствую твои гланды…

Ей хотелось бы найти в себе силы, чтобы просто откинуться назад, чтобы он видел все то, до чего хотел бы, но не мог дотронуться.

Хотелось бы трахнуть его так, чтобы у него навсегда отпало желание вести себя, как мразь, параллельно с незамысловатой классикой нащупывая двумя пальцами его орех кракатук там, куда солнце не светит. Чтобы он орал и матерился, а потом кончил так, как ни с кем и никогда. Но Майе хотелось и чего-нибудь только для себя. Чего-то, что заполнит ее внутреннюю пустоту, как этот пульсирующий член.