Куда улетают ангелы

Насильник с громадным, не помещающимся в тугие кожаные штаны, органом удовольствия. Скажи себе: «Я красивая», и так будут думать окружающие. Некоторые… Другие будут думать, что ты чокнутая.

Он смотрел, как я моюсь, но ко мне не прикасался.

– Сейчас, момент, – он вышел из ванной. Я слышала, как он открывает огромный шкаф-купе, перегородивший всю его достаточно просторную прихожую.

– Вот это надень, – он кинул мне какое-то светлое платье и поставил на пол коробку.

Я развернула платье.

– Никто еще не надевал! Специально для тебя куплено!

– А как же та девушка, новая?

– Мо-ра-то-рий, сказано тебе! Про ту девушку – ни слова! Платье надевай, трусы не надо, вот здесь, – он открыл коробку, – туфли. Тоже новые. У тебя же тридцать девятый размер?

– Всегда был тридцать восьмой, вообще-то.

– Ну ничего, велики – не малы. Надевай.

Он достал белые туфли на высоченной тонкой шпильке.

– Теперь иди сюда, – он с удовольствием поцеловал меня куда-то между шеей и ключицей. – Поставь вот так ногу, на стиральную машинку. – М-м-м… какой ракурс… а вот так… а если наклониться… м-м-м… прекрасно… идем…

Он провел меня в комнату, которая одновременно служила ему спальней и кабинетом.

– Не-е-ет, не на кровать, на стол садись, а ноги на стул поставь… Красиво, очень красиво… а теперь повернись ко мне спиной… Замечательно… Воскобойникова, да ты неправильно выбрала профессию!

– Еще не поздно сменить…

– Поздно, Воскобойникова, поздно.

– Вообще-то я сейчас на столе сижу.

– И на столе тоже – понаглее. Ножки раздвинь, чтобы мне что-то видно было… вот так, ага…

Я продолжала делать все, что он говорил, и чувствовала, что меня ненадолго хватит. Мне не было очень стыдно или противно, а мне опять, как уже несколько раз за последнее время в неприятной ситуации, становилось все хуже и хуже – стало нечем дышать, и лицо Виноградова, искаженное похотью, поплыло куда-то в сторону.

– По-моему, подружка твоя упала с дивана, – не подумав прикрыться, он абсолютно голый пошел туда.

– М-м-м… – раздалось через некоторое время.