Астра

Когда места под козырьком опустели,

Нам наконец-то принесли сацибели

К мясу.

Красное к красному.

Тигр

Сантиметров тридцать над верхним правым углом

Телевизора —

Еле видимое черное пятно,

След от смерти

Паука, что спускался на дно

Комнаты,

Но тогда мне было плевать

На воздушных ныряльщиков,

На пожирателей мошкары.

Пятно – первообраз черной дыры.

Смотришь футбол, а видишь паучий портал,

И беззвучно кричит пасть из жвал

«Фюрер, рейх, партай!»

И железный Крупп гальванизирует шестиконечный труп,

Надевает на круп платиновый доспех.

Ты не слышал скрипучий паучий смех?

Я не страшусь зазубрин на мёртвых лапах,

Меня не тошнит от липкого яда мандибул.

Но жители отдалённых поселков моего мозга

Бегут в лобные доли с криком —

Паук!

Он ожил!

Он вернулся квизац хадерахом,

Мессией молчания, оплетения,

паралича, медленной смерти

От страха быть не сожранным заживо,

А сгнившим в желудочном соке твари.

Я крадусь по выжженной киновари рассудка.

Неариаднина нить паутины оставляет ожоги,

Будто мясо обводят мелом.

С купола черепа неба,

Словно звезда паркура,

Падает звёздочка Шелоб.

Песня протеста

Когда пришли за марсианами,

Я палил из крупнокалиберного

С крыши районного планетария.

Потому что я не марсианин,

Нет во мне жалости и терпения.

Когда пришли за рептилоидами,

Я выжигал огнемётом

В лабиринтах районной библиотеки.

Потому что я не рептилоид

И не буду смиренно ждать смерти.

Когда пришли за масонами,

Я резал чёрным ножом,

Выползая из смутных теней

Районного дома культуры.

Потому что я не масон

И не становлюсь на колени.

Когда никто не пришёл за мной,

Я трапезничал

С видом на районный наш океан.

На столе был сиреневый марсианский хлеб,

Вино из безумных слив,

Масло божьих лампад.

Это был лучший день.

День,

Когда наш район

Посрамил чёртов ад.

Ланчбокс

В это время этого злого года,

Когда принято мусоров выносить за скобки,

Я расскажу о странном челе,

Известном в Девятой Миле

И во всем невавилонском мире,

Как Ланчбокс.

По-нашему – просто Коробка.