Помощник китайца. Я внук твой. Две повести

Эта бешеная, почти бесполезная трата денег как-то завораживала. Всё равно ведь всё попутчикам скормим. И я не выдержал.

– Норма, а может быть, раз так, то купим ещё по бутылочке пива в поезд?

Она отрицательно покачала головой.

– Нет, мы будем покупать вот такой, – её руки нарисовали в воздухе прямоугольник.

– Ящик?

– Да. В России хорошее пиво.

Девушка для бедных

Когда по улице проходил трамвай, то в серванте начинали позванивать хрустальные пыльные рюмки. Днём этого не замечалось, а вот ночью было слышно отчётливо.

Рюмки слышно, а самого трамвая не слышно.

Пути как раз огибали дом тёщи, где мы с женой жили тогда. Алёнка не могла ужиться с моей матерью, двум хозяйкам тесно на одной кухне, тут уж ничего не попишешь. А со своей матерью Алёнка составляла одно органическое целое. Ну, может, не совсем целое, она скорее была чем-то отпочковавшимся от родительницы по образу и подобию. Мы жили у тёщи, и по вечерам я слушал дребезжание хрусталя в старом серванте.

Тихие звоночки. И какие страшные! Поневоле делается жутковато, когда ты остаёшься вечером один-одинёшенек в кухне, и сама кухня уже становится призрачной из-за сигаретного дыма под потолком.

И в эту твою прокуренную кухню пытаются достучаться. Каждый вечер.

Когда отец умер и лежал в гробу на кладбище, я взял его за широкую твёрдую руку и про себя обещал, что всё у меня будет хорошо. Хотелось его успокоить как-то на похоронах, вот я и обещал. А теперь надо было что-то делать, чтобы всё стало так, как я хотел тогда, и я каждый вечер думал об этом.

Два раза я брал скотч и выходил к метро, где стояли коммерческие киоски. На третий по счёту от дома я клеил маленькую записку с угрозами. Приклеивал к висячему замку. В этом киоске мне однажды продали поддельную «Алазанскую долину». В общем-то, я сам виноват, – зачем покупать вино, закрытое пивной крышкой. В записке я предлагал хозяевам дать мне немного денег в обмен на то, что я не буду пытаться сжечь их ларёк. Я не совсем чётко представлял себе процесс передачи денег, – я часто воображал себе крепкого уверенного человека, ждущего меня в условленном месте и держащего руки в карманах, брать деньги у него опасно.

Я и так знал, что меня поймают. Тоскливо знал, и поэтому выходить в холодную ночь со скотчем в кармане совсем не хотелось. Меня могли увидеть ещё в момент наклейки бумажки на замок. А куртка была только одна, по ней могли потом узнать.

Но необходимо было что-то делать, и другого выхода я не ощущал из своей кухни.