Одна-одинешенька

И в самом деле – что мог он возразить на это? Тронутый добрым сердцем и самоотверженностью молодых людей и видя их одиночество и беспомощность, нотариус, сам человек крайне добрый и сердечный, обещал им, что он всегда охотно будет помогать им, в чем только сможет, и просил их, не стесняясь, обращаться к нему за советами.

Возвратясь домой, Гаспар, сам удивившись, как это он решился взять на себя такую ответственность, с ужасом сказал сестре:

– Господи, какую я сделал глупость, согласившись быть опекуном этих детей! И все это благодаря тебе, Шарлотта!.

. Ну, на что мы будем жить? Ведь тех денег, которые будут получать дети, только-только хватит на то, чтобы заплатить за квартиру да не умереть с голоду. А откуда мы возьмем средства на все остальное?.. Нет, мы очутимся в ужасном положении!

– Напротив, мы заживем прекрасно! – весело заметила Шарлотта. – Ты будешь посещать лекции в университете и давать уроки математики, а я, как тебе и говорила однажды, постараюсь найти уроки музыки и переводы с английского языка.

Ты увидишь, как нам будет хорошо! О, у меня так много энергии!

– Зато у меня ее совсем нет, – грустно сказал Гаспар.

– Я уступлю тебе часть своей! У меня энергии хоть отбавляй!

И она радостно принялась обнимать старшего брата. Но мрачное настроение его не проходило: работа и навалившаяся ответственность пугали его.

Теперь на первом месте у молодых людей был вопрос о квартире. Оставаться в меблированных комнатах было для них и дорого, и неудобно.

Кроме того, дети так шумели, что все жильцы жаловались на них. Действительно, Роза и Виолетта были такими непоседами, каких мало, и удержать их было невозможно.

С раннего детства испорченные матерью, которая то чересчур баловала их, то, наоборот, из-за малейшего пустяка ругала и даже колотила, девочки не получили никакого воспитания и, подросши немного, были предоставлены самим себе. Без всякого надзора проводили они целые дни в саду, заставляя прислугу исполнять все их прихоти и вообще делая все, что взбредет им в голову.

Сидеть смирно и заниматься чем-нибудь спокойно они не могли, а если начинали играть, то, как настоящие дикарки, поднимали страшную возню, крик, шум и портили все, что попадалось им под руку. Прежде всего досталось электрическому звонку. В Сан-Пабло у них не было звонков и, когда надо было позвать прислугу, они обычно просто хлопали в ладоши.