Одна-одинешенька

И за что это судьба так наказывает нас?!

И плача, и смеясь в одно и то же время, девушка, не спуская глаз с брата, обнимала его и осыпала поцелуями.

– Как ты изменился! Какой ты стал красивый! – говорила она. – Но я бы тебя все равно узнала: ты так похож на нашу милую маму!.. Страшно подумать, как мы давно с тобой не виделись!..

На ласки сестры Гаспар тоже отвечал поцелуями, хотя далеко не такими горячими. Он вообще, как мы уже говорили выше, был крайне замкнутым и не отличался особенной чувствительностью.

Наконец он освободился из объятий сестры и с удрученным видом опустился на стул. Не выпуская его рук из своих, Шарлотта села рядом с ним.

Странное дело! До приезда брата ей казалось, что разговоров у них хватит на несколько дней, а между тем теперь она просто не знала, о чем говорить с ним, и вообще чувствовала себя крайне неловко. Оно, впрочем, и понятно было, так как Гаспар, всегда недовольный и угрюмый, обычно на всех наводил тоску; он способен был заморозить самое горячее сердце.

Словом, брат и сестра представляли полную противоположность друг другу: насколько сестра была ласковой, сердечной, впечатлительной и доверчивой, настолько брат был холодным, бесстрастным и скрытным.

Наконец Шарлотта прервала тягостное молчание:

– Знаешь ли ты, по крайней мере, как все это случилось? – тихо спросила она. – Я так ничего толком и не знаю – мне содержательница пансиона безо всяких подробностей сообщила эту… эту ужасную новость.

– Я тоже знаю, вероятно, не больше твоего, – ответил Гаспар. – Они оба умерли от желтой лихорадки через двое суток один после другого. Нашему отчиму вообще жилось там неважно, дела его шли все хуже и хуже… В последнем письме, которое я получил, он говорил даже, что хочет уехать из Сан-Пабло. Что же касается мамы, то она, вероятно, никогда не привыкла бы к тамошнему климату и вообще к жизни в такой глуши.

– Мама всегда писала так мало! – грустно заметила Шарлотта. – Переписка вообще очень утомляла ее. Последнее письмо от нее я получила два месяца тому назад. Я несколько раз просила, чтобы она вместо себя заставляла хоть сестренок писать нам; но, по-видимому, те не умеют даже читать, так как у мамы не было времени и терпения заняться их образованием.

Шарлотта тяжело вздохнула.

– Бедная мама! – продолжала она.