Песок и золото. Повесть, рассказы

Вокруг образовалось много творожного, белоснежного, от которого некуда стало деться взгляду. Софья принесла принадлежности – мыло, мочалку и все другое, что полагается. Гортов держал шею и голову. Вдруг он обнаружил, что одна грудь свалилась ему на руку. Ему было стыдно стряхнуть эту грудь, и он так и стоял, с ней на ладони. Грудь была шершавая, теплая и будто живая…

– Не смущайтесь, это ведь так естественно, – проворковала старушка.

– Ничего, ничего, – говорила Софья, а Гортову опять захотелось плакать.

Работа шла очень медленно.

Софья двигалась осторожно. Шампунь чавкал в твердых завившихся волосах. Руки ее застревали.

Старушка ни на секунду не замолкала: она рассказывала свою бурную вымышленную биографию и перебивала сама себя советами Софье. «Дурочка криворукая. Вот у Андрюши какие ловкие руки. Лучше б Андрюша голову мыл… Хотя она и держать нормально не сможет», – будто жалея его, прибавляла старушка.

Софья необычайно сильно потела – темные круги образовались на спине и вокруг подмышек.

Зелеными ручейками стекала по ней старушечья грязь. Кричала из старых часов кукушка.

***

Когда все закончилось, Софья привела Гортова в свою комнатку. Это было маленькое, девическое местечко – глядели с письменного стола плюшевые слоны и львы, и цокали язычком часы в форме сердца. Глаза у львов были хотя пластмассовые, но злые.

Они сели в кровати. Налившись фиалковым цветом, Софья застенчиво мяла в руках сухую тряпку. Гортову захотелось, чтобы хоть что-нибудь произошло, но ничего не происходило.

Даже молчала старушка. Гортов слышал хруст тряпки.

– А вы здесь живете, – сказал Гортов.

– Да, – подтвердила Софья.

На столе Гортов заметил тетрадку в цветочек с надписью «Стихотворения».

– Ваше? – спросил Гортов.

– Мое, – ответила Софья, сменив фиалковый на пунцовый.

– Вы пишете стихи?

– Да, – едва выдохнула, и мягким светом зажглись ее голубые глазки.

– Можно почитать?

– Нет, – и вспыхнули еще ярче, но тут же потухли, словно перегорели.

«Какая у нее все-таки крепкая, мужиковатая шея, – подумал Гортов.

 – И плечи. Плечи чересчур велики. Ну что же ты, Софья, оживи хоть чуть-чуть!».

Гортов качнулся в ее сторону и неожиданно поцеловал. Поцеловал не глядя, куда-то в квадрат лица, где предполагалось, что были губы. Чувство было такое, будто целуешь обивку мебели, но хотелось еще, еще… навалиться, схватить за волосы и влезть под платье.

Снова поцеловал, и Софья уже отстранилась. Гортов подвинулся следом за ней.