Сережик

Поскольку он все время проводил во дворе, а меня туда не пускали до первого класса, с ним мы почти не виделись. Зато его сестра была помощницей тети Софик, и мы часто играли вместе. Когда Рузан садилась делать уроки, она сажала меня к себе на колени, а я оттуда залезал под стол. Там было намного интереснее. Я заглядывал ей под юбку, по-моему, она не очень возражала. Потом я задавал вопросы касательно того, что там видел. И она меня научила ругаться матом. Но этот мат я начал использовать уже попозже, когда меня стали пускать во двор.

Однажды я решил рассказать маме, что у Рузан там, между ног, совсем не так, как у меня. Это произошло за круглым столом – кстати, он сейчас у меня на даче стоит. Так вот, за этим столом я и начал взахлеб рассказывать обо всем, чему меня научила двенадцатилетняя Рузан.

Отец уронил кусок мяса в борщ, и у него на усах повис кусочек капусты. Потом отвисла челюсть. Мама, как сова, выпучила глаза, вспорхнула с места и вылетела в коридор. Следом за ней как по команде из комнаты торпедировалась бабуля Лиза.

Из коридора коммунальной квартиры донесся мамин ор:

– Я твою маленькую шлюху под суд отдам! Ему всего шесть лет!

Соседка Софик оправдывалась, мы с Рузан плакали, потом мать сорвала веревку от стирки и начала меня хлестать. Тут мне помогла бабуля Лиза: накрыла своими крыльями и унесла в спальню.

Я дрожал, как желе на блюдечке, и понимал, что я – хулиган и выродок, что то, что я видел, нельзя было видеть в моем возрасте. И что если я еще раз увижу то, что увидел, то ослепну, а мама выпьет пачку седуксена, заснет и никогда больше не проснется, чтобы меня не видеть.

До свадьбы заживет

Из любимых занятий у меня были разные эксперименты. Я часто варил гвозди на газовой плите и однажды случайно опрокинул на себя кастрюлю кипящей воды.

Я начал орать, как положено орать ошпаренному, выбежал в коридор и прыгнул на бабулю Лизу.

– Говорила я тебе, не играй с огнем! Божье наказание!

А я орал и не понимал, почему боль не проходит.

Ведь когда я ударюсь или упаду, тоже болит, но какое-то время, а тут болит и болит, и не проходит. Уже давно с меня сняли красные колготки, какие носили все советские дети, я лежал и смотрел на свою красную ногу и не понимал, когда закончится этот ад. Пришла соседка по подъезду, Марго, принесла тертую картошку, и мне сделали компресс из этой массы. Но холодная картошка помогала только на пару секунд. Потом – опять пожар.