О счастье жить в стране развитого…

И чисто, и пожрать, и все остальное… Кайф!

– Ну что ж ты такой приземленный? Пожрать, все остальное… А романтика?

– Романтика? – хитро прищурился Моня. – Стихи были? Были. Песни я ей пел. Опять же – конденсаторы обсуждали. Романтика налицо. Короче, мозг не выноси. Я сам в непонятках.

– Чего так?

– Как чего? Ну вроде все, как надо – но малёхо не по себе. Что-то я не готов пока на поводок.

– Так и не торопись. Тебя же не ведут, как телка на убой. Живи и кайфуй. Гедонизм, одним словом.

– Ге-до-низм, – повторил Моня по слогам.

– Это когда удовольствие является высшим благом и смыслом жизни, единственной терминальной ценностью, – процитировал Алик определение из учебника, назидательно поняв вверх указательный палец.

– Откуда ты такие словечки выкапываешь?

– Из книг, Серый, из книг. В мире, кроме справочников по радиотехнике, есть еще и другие книги.

– Вот когда тебя напечатают, обязательно прочту, – засмеялся Моня. – Гедонизм, говоришь? Тогда, может, по стаканчику – для полного гедонизма? Со вчера пузырь остался.

Алик скривился и резко отмахнулся ладонью.

– Мне еще в общагу переться.

– Кто тебя сейчас туда пустит? Ночь на дворе.

Алик посмотрел в окно, где на город наползали ранние осенние сумерки. Наверняка комендантша уже дома. Возвращение в родные пенаты откладывалось до завтра.

– Хорошо, тащи свое пойло.

Пока Моня метнулся из кухни, Алик прошел в комнату, где стоял диван, и с удивлением обнаружил свою одежду уже выглаженной и развешанной на стуле.

– Але, гараж! – раздался со стороны кухни голос Монина. – Все готово!

Алик вернулся и устроился на своем прежнем месте. На столе появилась пузатая бутылка темного стекла и два стакана, до половины наполненные темно-бордовой жидкостью. И больше ничего на нем не было, кроме кучи радиодеталей и полуразобранного двухкассетника.

– На хрена ты все котлеты сожрал, если бухать собирался? – проворчал Алик.

Моня суетливо зашарил по шкафам и через минуту откопал шоколадку в яркой обертке, в два приема содрал её и разломал плитку на мелкие, подернутые белым инеем шашечки. Похоже, шоколаду было сто лет в обед, но под портвейн непонятного качества, который Моня покупал у знакомого – это было то, что надо.

– За гедонизм! – торжественно произнес хозяин квартиры и, звякнув своим стаканом о стакан друга, опрокинул содержимое в рот.