Путешествие внутри себя

Да не смотри на меня так, сестрёнка, ты же знаешь характер моей мамы: если сказала, что помирать будет в родительском доме, значит, так тому и быть.

Баня, чай да разговоры до утренней зорьки сделали своё дело: я уснула мертвецким сном. Ни крик горластого наглого петуха с сине-рыжим хвостом, ни шум техники, выходящей в поле, ни утреннее мычание коров не могли разбудить меня, поэтому, к своему стыду, проснулась я почти в полдень, когда Янина уже вернулась с работы на обед.

– Просыпайся, ленивица городская, всю красоту и силу продрыхнешь, умывайся, пей молоко, и рванём к маме, – разбудил меня раздавшийся громом с ясного неба кузинин голос.

 – А то сейчас наберу колодезной воды – будить тебя стану! Что, испугалась? Сразу вскочила, – шутила Янина, доставая из печи дымящийся чугунок с картошкой и водружая его на стол, где уже шкворчала сковорода с янтарной яичницей и розовым салом, а в миске нежились пупырчатые, маленькие, только что с парниковых грядок огурчики, редиска, укроп и перья зелёного лука. Как же всё это было смачно и весело есть, запивая парным молоком дневной дойки.

Через час мы уже приближались к деревне, где жила тётка Оля.

– Вот так и езжу каждый день к маме в обед – проведать, печь протопить, воды наносить, еды привезти, благо всего десять километров. Телефон у неё мобильный теперь есть – позвонить может мне в любое время, – рассказывала про своё житье-бытьё Янина, ловко управляя старенькой «Нивой» и объезжая рытвины грунтовой дороги.

Мы миновали большое деревенское кладбище и свернули на улицу, скорее похожую на погост, с мёртвыми домами и окнами, забитыми досками. И вдруг над нами пролетел чёрный аист.

– Аисты-отшельники поселились в деревне лет десять тому назад. Это белые птицы детей и счастье приносят, а чёрные аисты покой берегут, чураются они людей, – поясняла Янина.

Деревенские дома, словно глухонемые, стояли молча в ряд. Грустная картина!

– Вот мы и прибыли, помнишь дедовский дом? Как ты маленькая баловалась на качелях, что висели под тем дубом, а верёвка оборвалась и ты чуть не убилась? – спросила кузина, остановив машину перед бревенчатым домом с голубыми резными ставнями и тремя кряжистыми старыми берёзами в палисаднике.

Не помнила я ничего, позднее мне мама уже совсем взрослой рассказывала, что тогда я упала и сильно распорола лицо веткой. Кровь хлестала ручьём из рваной раны на щеке.