Есть во мне солнце

А оказалось слишком много следов этой ужасной женщины. Я с трудом догадалась, что ужасная женщина – это я.

«Не может быть», – качала я головой.

Но при этом я прекрасно осознавала, что может. Ведь за день до события, когда мы шли вместе по улицам Саппоро, я вдруг почувствовала приступ особого страха. Такой случался со мной всего несколько раз в жизни: в день смерти тети (я была очень далеко от нее и не знала, что она ушла, но у меня остановилось дыхание, и кожа покрылась мурашками, и начался озноб, и было чувство, что ты летишь в пропасть – бездонную, бесконечную); потом это случилось в Нью-Йорке, на Манхэттене, в квартире гостеприимной приятельницы за два дня до 11 сентября 2001 (приступ беспричинного ужаса буквально парализовал меня).

В Саппоро приступ жути начался внезапно. Меня скрутило, зазнобило, я вынуждена была остановиться.

– Мне страшно. Страшно, – пыталась я объяснить, – Что-то происходит ужасное. Или вот-вот произойдет.

Муж с равнодушной улыбкой смотрел на меня. Он не собирался ни поддерживать, ни утешать, ни согревать.

Он пережидал. Конечно, он знал, что скоро все откроется. Может быть, даже хотел этого. Иначе как понимать, что он не закрыл свою дружескую переписку в моем компе. Я знала: он умел быть холодно жестоким. Но не со мной. Ведь не со мной. Любовь же!

В конце переписки муж досадливо восклицал: «А вообще-то, как надоели мне все эти жены, любовницы и прочие!» Подруга отвечала что-то в том духе, что бог терпел и нам велел.

Нет, нет, он не мог! Это не он! У нас же любовь.

Та самая – единение душ. Энергия высших сфер.

Однако муж, которому я прямо рассказала обо всем, что узнала, подтвердил, что он мог, может и будет мочь. Не с той, так с другой. Потому что теперь – так.

А любовь?

Чувство есть. Но он теперь такой, и мне придется это принять.

И как же я поступила, такая сильная, насмешливая и независимая? Ну, как. Я принялась совершать христианский подвиг. Потому что давно уже не была ни сильной, ни тем более независимой. И еще семь лет старалась во имя любви, А потом, при очередном признании, ниточка оборвалась.

И осталась я на старости лет одна. То есть – без любви. Но жизнь не кончалась. И надо было жить. И непонятно было, как. И чем. Без любви – как?

Я не предполагала, что самое интересное меня ждало впереди. Именно в том возрасте, который в нашей солнечной стране называют возрастом дожития.

Но всему свое время. К этому мы еще вернемся.

* * *

А пока – детство золотое.