Изумрудная Марта

Гамак висел на Виноградной арке – металлическом каркасе, увитом диким виноградом. Солнце всегда покрывало бликами это зеленое пространство, и Марта проводила там по многу часов. В младенчестве ее укачивали в этом гамаке, а став постарше, она сама заворачивалась в него как в кокон, оставляя непокрытой только голову, тожественно провозглашая: «Я – гусеничка!»

Марк раскачивал эту колыбель, отчего глаза дочери светились счастьем, и, все еще не выговаривая букву «р», она кричала в восторге на весь сад:

– Мама, я навейху! Я высоко! Я – с папой! Смотйи! – Бралась руками за края и махала большими радужными крыльями гамака: – Я уже бабочка!

– Будь осторожна, моя птичка! – отвечала ей Мира.

– Держись крепче, гусеничка, – улыбался Марк.

Пожалуй, это было одно из самых серьезных разногласий за все время их совместной жизни: Мира называла Марту «птичкой», а Марк – «гусеничкой», что, по мнению Миры, противоречило самой природе.

– Птичка ест гусеничку! – возмущалась она.

– Хорошо, Мира. Не шуми, – примирительно отвечал ей Марк.

Все же они были взрослыми интеллигентными людьми, которые всегда могли договориться.

* * *

Когда они приезжали в дом Бабули, Марта со всех ног неслась к ней и, падая в объятья, произносила: «Скучилась?» На что Бабуля, ставя ее обратно на ноги, произносила:

– Соблаговоли для начала поздороваться. Где твой реверанс?

Марта очень любила эту игру, тут же хватала полы платья и, игриво улыбаясь, склонялась перед Бабулей.

– Хорошо, а теперь представься. Как тебя зовут?

– Майта!

– Скажи: Марта. Ррррррр…

– Йййййййййй…

Бабуля была недовольна, но Марту это не смущало.

– Мойно я пойду туда? – показывала Марта в сторону столовой, где в хрустальной вазочке всегда лежали ее любимые леденцы.

– А вежливость? Что я тебе говорила? О чем для начала можно завести нейтральный разговор с человеком?

– Сегодня дойдик! – бойко отвечала Марта.

– Нет, сегодня как раз солнце, и не надо так кричать. Пожалуйста, будь сдержаннее. Ты же не в деревне!

Но Марта уже неслась к обеденному столу, на котором, как правило, лежали ее любимые леденцы, и кричала оттуда что было сил:

– Мойно сосалку?

А Бабуля закатывала глаза, будто ее пронзала боль.