Времена года

Повалил на него лицом, сорвал остатки одежды, ударами сапог раздвинул пошире босые ноги:

– Так добре будет?

Через минуту Таисия заголосила от боли.

Когда поняла, что понесла, первым делом побежала к Феонихе. Та злобно зыркнула и пробурчала:

– Табе выводить не возьмусь: не велено.

– Кем не велено?

Феониха повращала глазами и закатила их, страшно сверкнув белками:

– Там пекутся.

Таисию обуял ужас:

– Кто? – она машинально посмотрела на потолок.

– Проваливай-ка! – Феониха схватила принесённое Таисией лукошко яиц и выпихнула её за порог: – И забудь сюды дорожку!

Не давали покоя Таисии слова знахарки.

Кто печётся о её зачатом в позоре ребёнке? Чуть стало заметно живот, поделилась сокровенным с соседкой. Та посоветовала наведаться к старой попадье, что жила в дальней станице и после смерти батюшки вдовствовала сторожихой при церкви. Про неё осторожно поговаривали, что видела прошлое, настоящее и будущее.

Собралась Таисия и с оказией – муж соседки на подводе повёз зерно на мельницу – отправилась в дорогу.

Попадья приняла ласково. Угостила чаем с сухарями, сахару наколола. Расспросила о жизни. Сердобольно кивала и вздыхала, слушая рассказ про Демида – любимого до беспамятства и еще пуще ненавистного насильника. Вместе с попадьей сидела Таисия до первых петухов, выплакивая накопившуюся обиду.

Перед самым рассветом попадья уложила вымотанную переживаниями гостью на устланную стеганным одеялом кровать. Сквозь сонную кумарь слышала Таисия монотонное бормотание – стояла попадья на коленях перед образами и истово молилась.

В обратный путь уезжала Таисия с твёрдым намерением стать матерью. Попадья успокоила: «Мальчонка будет славный. Добрый. Затейник».

Таисия не до конца поняла её слова, но после общения с вдовой словно мельничный жернов спал с плеч. Страх, с навязчивостью сторожевого пса следовавший изо дня в день по пятам, ушёл.

Прохор родился здоровеньким. Таисия с облегчением отмечала, что сын пошёл не в Демидовскую породу: тонкокостный, светловолосый, робкий.

Рос помощником: дров ли наколоть, воды ли натаскать, двор вымести – всё делал с охотой.

Переворот в нём Таисия заметила лет в семь. В тот день Прохор играл на базу: выкладывал из осколков битых чугунков корову с телком. Таисия варила овсяной кисель на вынесенной во двор печурке. Вдруг низкий женский голос затянул на незнакомом языке заунывную песню. Вторя ей, тоскливо застонала скрипка. Таисия замерла. Прохор подбежал к плетню.