Времена года

Мама ахнула и резко встала:

– Яна, сколько раз я просила тебя не называть Клавдию Сергеевну «Калошей»?

– Её все так называют, а мне что, нельзя? – Яна сдула с глаз длинную косую чёлку и стиснула зубы.

– И подслушивать нехорошо, – встрял отец.

– Я не виновата, что у меня абсолютный слух. Сами такую родили! И вообще, я бизнесменом буду; хочу в большом доме жить, на дорогой машине ездить, как папа, и шубу длинную носить, как ты.

Теперь ахнули оба родителя:

– Не в деньгах счастье…

– А в их количестве, – перебила Яна.

Мама сморщила нос:

– Где ты нахваталась этой пошлости?

Дверь отворилась, и в комнату заглянула Клавдия Сергеевна:

– Всё хорошо?

– Конечно, – дуэтом ответили родители.

Калоша кинула на Яну цепкий взгляд:

– Через полчаса ужин, потом – самоподготовка. Завтра у нас в зале прогон перед экзаменом. Важно показать себя. – Сдержанным тоном пояснила она маме и снова окатила Яну холодом: – Пожалуйста, не опаздывай.

– Да, да! Вовремя придёт, Клавдия Сергеевна, – мама виновато закивала, но дверь уже закрылась.

Отец сел на стул возле книжной полки:

– Дочь, ты пойми, мы же о твоём будущем заботимся. Учись, высшее образование получай: школа при Московской консерватории имени Чайковского – завидная площадка для старта. Перед тобой откроются все дороги.

– Как откроются, так и закроются, – буркнула Яна себе под нос.

– Что?

– Ничего.

– У нас отёл в самом разгаре, – неожиданно произнёс отец, – а мы тут… – он замялся, поглядывая на маму.

– Зорька твоя скоро телёночка принесет. Маленького такого. Помнишь, как выхаживали её прошлой зимой?

Яна подошла к окну и начала обрывать герань:

– Вам ваша ферма дороже родной дочери.

– Яночка, цветочки-то в чём виноваты? – посетовала мама.

– Ага! У вас всегда самая виноватая – я! – Яна со злостью швырнула мятые пахучие листики на пол: – Сказала не буду пианисткой, значит не буду.

Мама запричитала:

– Яночка, как «сдали?» Ты же сама в сентябре согласилась сюда поступать после прослушивания, помнишь?

Яна обернулась:

– Я тогда маленькая была. Глупая.

Отец вскочил со стула:

– А теперь, значит, большая стала и поумнела?!

– Валера, тише! – мама прижала руки к груди.

– Как мы с мамой скажем, – сурово произнёс отец, – так и будет. Точка.