Двойной шпагат. Орфей. Опиум

Все воскресенье караулил телефонные звонки, подъезжающие автомобили, метался по комнате. Наконец, уже вечером, заявил с нарочитым спокойствием:

– Жозефина, вернется мадам или нет – я ее покидаю. Можете передать ей это от меня. Соберите мои вещи. Остальное предоставляю ей. Пусть распорядится всем этим, как хочет.

– Уф! – выдохнула Жермена. – Скатертью дорожка.

Она знала, что красивая девушка никогда не останется на мели.

Дома ее ждала сестра.

– Ведь предупреждала я тебя, что этим кончится, – воскликнула Лут.

– Ну и пусть плюется, – отвечала Жермена. – Я с ним задыхаюсь. Мы с Жаком ездили в деревню. От Нестора пахнет затхлостью.

– Как ты собираешься жить?

– Не беспокойся, детка. К тому же Нестор – сущая липучка. Очень удивлюсь, если он не попытается вернуться.

Вернулся Озирис так скоро, что столкнулся с уходившей Лут. Жермена, успевшая прилечь, заставила его дожидаться в прихожей.

Войдя, он остановился, отвесил поклон и опустился на стул в изножье кровати.

– Дорогая Жермена… – начал он.

– Это что, тронная речь?

Он приосанился.

– Дорогая Жермена, между нами все кончено, кончено. Я написал тебе письмо, в котором разрываю наши отношения. Но, зная твое небрежное обращение с письмами, я пришел прочесть его тебе.

– Знаете ли вы, – сказала она, – что вы более чем смешны?

– Возможно, – не отступался Нестор, – но вы все же выслушаете мое письмо.

И достал его из кармана.

– Я не стану слушать.

– Станете.

– Нет.

– Да.

– Нет.

– Ладно. Все равно я его прочту.

Она заткнула уши и затянула песенку. Озирис голосом человека, привыкшего выкрикивать биржевой курс, начал:

– Безумная моя бедняжка…

Жермена прыснула.

– Мадам смеется, следовательно, мадам слышит, – заметил Нестор. – Итак, я продолжаю.

На этот раз Жермена запела во весь голос, и чтение стало невозможным. Нестор положил письмо на колено.

– Хорошо, – сказал он, – я умолкаю.

Она убрала руки от ушей.

– Но только, – он угрожающе поднял палец, – предупреждаю тебя: если ты не дашь мне читать, я уйду. И ты меня больше не увидишь. Ни-ког-да.

– Так ведь этим письмом ты и так разрываешь отношения.

– Разрыв разрыву рознь, – промямлил этот человек, гениальный в цифрах, то есть в поэзии, и беспросветно тупой в любви, в которой никакой поэзии нет. – Я хотел разойтись по-хорошему, как положено, а ты меня гонишь.