Дом и алтарь

С расширенными от ужаса глазами смотрели мальчики, как мужчина, которому придала сил и решимости сведшая его с ума мысль о неизбежной жестокой судьбе, выхватил меч из рук Часовщика и понёсся на собственных детей с налитыми кровью глазами.

Он упал, пробежав половину пути, сражённый копьём, безошибочно брошенным одной из охранниц Часовщика. Демон же открыл детям свои объятия и пригласил их к себе:

– Утешьтесь, – позвал он их, поманив, – утешьтесь. Я не смог защитить вашего отца от безумия, но теперь вы дети Мои.

И вас никто никогда не обидит.

И пока мальчики приближались к Часовщику, глядя только на него, отгоняя от себя разорвавшее их мир видение пожелавшего их смерти родителя, последний из оставшихся в живых заговорщиков, не стесняясь кричать, обвинял Часовщика во всех мыслимых разуму преступлениях.

– Что же, я слышу, тебе есть что сказать, – улыбнулся Говорящий с Сотворителем, посмотрев на него поверх сбитых русых волос, уткнувшегося в его грудь в безутешном плаче ребёнка, – так говори же, потому что Я не могу бояться твоих речей.

Ведь Я, – почти пропел ласковым, сладким голосом Говорящий с Сотворителем, – не могу бояться истины.

– Я скажу Тебе, – оскалился мужчина. У него красивая и умная жена, она поймёт, что единственным способом избежать остракизма после смерти мужа и его измены Богу станет близкая интеграция мраморных рудников с Храмом, – я скажу Тебе, что Преданный был не один. Второй прямо сейчас уничтожает Машины Творения.

Потому что пусть лучше будет мир мёртв, чем продолжит существовать под твоею ржавою, жадной рукой!

– Отведите его к народу, – тихо сказал Часовщик, поднимая детей на руки, прижимая их к себе и убаюкивая, – отведите его к народу в Храме и объявите о том, что он сделал и что делали Преданные ему. Он имеет право на слово перед народом. Пусть он проповедует.

Еретика схватили под руки, и он попытался вырваться в первый момент, но потом быстро понял, что это бесполезно.

Он проклял Часовщика, и проклял его много раз, пока пересекал обсидиановый пол Святилища, но, кроме проклятий, больше обличить он его не мог: Часовщик не боялся правды и от правды не прятался, как и говорил до этого.

Правды он не скрывал, наоборот, он давал и время, и трибуну. Он давал механоидам самим решать, что истинно, а что ложно.

В это же время Зима, глядя на Ювелира со всё возрастающим раздражением, наклонилась к древнему демону.