Фея некромантской общаги

– Ну наконец-то! – Гортензия упала в мягкое кресло уютной гостиной номера. – Мерзкая погода, жуткие условия, и все из-за нелепой тетки с крыльями! Мы цветочные феи! Цветочные! А тут камни и лед!

– Не стоит так на все реагировать. – Виола, как всегда, была спокойна и меланхолична. Она прошла по номеру, заглянула в спальни и остановилась у окна, разглядывая снежную вьюгу. – Номер вполне комфортабельный. Вон на окошке даже несколько цветочков, и в лесу, я думаю, есть какие-нибудь. Сейчас же лето.

– Лето? Лето?! Это на Цветочной поляне лето, и в академии, где сейчас торчит Мальва, лето! И эта интриганка сейчас порхает там, в академическом парке среди цветочков, собирая сплетни, и наслаждается жизнью! – Гортензию аж потряхивало от злости.

 – А мы вынуждены торчать в этих нелепых нарядах, – она дернула пестрый подол платья, – в сугробах! Летом!

– Зато мы, возможно, раздобудем камень, забрав его у этой женщины. И Мальва сильно рискует. Ректор совсем не дурочка, она дракон. Да и не одна она в академии, не думаю, что там совсем безопасно.

 – Виола, отойдя от окна, тоже села. – А здесь нет защитной магии, которая бы нам мешала. Так что можем следить и слушать в своем обычном виде. Может, еще что полезное узнаем. – Она улыбнулась. Виола любила наблюдать за существами разных рас, они казались ей нелепыми и забавными.

Гортензия все равно была недовольна, и спокойствие напарницы ее раздражало не меньше, чем вся эта история с дурацкой попаданкой и камнем.

– А фейки этой старухи? Все-таки Ниле раньше была одной из нас.

 – Она надеялась, что хоть теперь Виола перестанет улыбаться и занервничает.

– Эта Марья теперь не старуха, а просто взрослая женщина средних лет, – поправила блондинка Гортензию, отчего та еще больше вышла из себя. – А ее феи нас не заметят, платья-то нам не зря выдала сама королева.

– Что?! – Хлопок – и Гортензия стала крошечной фейкой. – Только не это! Это же жуткое убожество, ужасное уродство, да нас все бабочки засмеют и муравьи задразнят! – Она летала по комнате и трясла подол своего пестрого платья-балахона, уменьшенной копии ее маскировочного наряда.

 – Где моя одежда? Мои шикарные платья?! Мой корсет?!

Гортензия носилась под потолком злобной осой и ругалась так, как будто ее детство прошло в худшем портовом кабаке. В конце концов Виоле надоело это никак не кончающееся истеричное представление, и она, оставив Гортензию в номере, маленькой пестрой бабочкой упорхнула разведать обстановку.