Тринадцатая редакция. Напиток богов

Что-то с каждым разом ему всё труднее и труднее от них ускользнуть. Как бы на этот раз не влипнуть. Ай, ладно. Он вскочил на ноги. Лишь бы вырваться на свободу, а там – вокзал, багажный вагон, Владивосток, Япония, Аляска…

– Я тебя везде найду, – осклабился Эрикссон. – Постой, постой… Ты что, собрался ехать в город в пижаме?

Дмитрий Олегович взглянул на себя и зажмурился. Когда сидишь несколько месяцев взаперти, как-то перестаёшь обращать внимание на такие мелочи, как приличная одежда. Единственный свой выходной костюм – уже не слишком белую рубашку и порядком истрепавшиеся джинсы – он как раз перед завтраком выстирал, потому что вода из-под крана в туалете полилась вдруг не ржавая, а вполне прозрачная, и пленник решил не упускать редкую возможность.

– У вас тут на верхних этажах найдётся, должно быть, средство для сушки одежды? – заискивающе спросил он.

– У нас вся одежда, равно как и верхние этажи, соткана из иллюзий. Мы и сушим её исключительно силой мысли.

– Послушайте, послушайте, нет! – топнул ногой Дмитрий Олегович. – Я могу и в пижаме. То есть, я вполне… Если вдуматься…

– Я, наверное, не рассказывал тебе, – улыбнулся Эрикссон, – забыл. Неподалёку от шоссе, чуть севернее от нас, располагается один элитный сумасшедший дом. Не успеешь проголосовать на обочине, как тебя вернут в крепкие объятия психиатрической бригады.

– Я готов рискнуть. Правда, я всё им объясню. Только, пожалуйста, не лишайте меня возможности вырваться из этого ада хотя бы на несколько дней! – воскликнул Дмитрий Олегович.

– Слушай, а ты сейчас, на одно такое маленькое мгновение, даже на человека стал похож. Успокойся, задание денёк подождёт. Оно подождёт ещё пару недель, прежде чем нужно будет переходить к более серьёзным мерам. Но ты всё-таки не трать время зря. Сиди, обдумывай операцию. Завтра подъём в шесть утра и выступление в сторону населённого пункта, для конспирации именуемого Северная столица.

– А почему в шесть утра?

– Потому что гуманизм мне не присущ. Ещё вопросы будут?

Эрикссон сложил на груди руки и в последний раз окинул взглядом бывшего ученика, как бы размышляя – не отобрать ли у него едва забрезживший шанс вырваться на свободу? А потом исчез так же, как появился. Кривая его ухмылка немного повисела в воздухе – затем пропала и она.