Сережа

Мама не верит:

– Правда?

– Люблю, – подтверждает Коростелев. А мама все равно не верит:

– Правда – любишь?

«Сказал бы ей: “честное пионерское” или “провалиться мне на этом месте”, – думает Сережа, – она бы и поверила».

Коростелеву надоело отвечать, он умолк и смотрит на маму. А она на него. Они смотрят так, наверно, целый час. Потом мама говорит:

– Я тебя люблю. (Как в игре, когда все по очереди говорят то же самое.)

«Когда это кончится?» – думает Сережа.

Кое-какое знание жизни подсказывает ему, однако, что не следует приставать к взрослым, когда они увлечены своими разговорами: взрослые этого не выносят, они могут рассердиться, и неизвестно, какие будут последствия.

И он лишь осторожно напоминает о себе, оставаясь у них на виду и тяжело вздыхая.

И настал-таки конец его мученьям. Коростелев сказал:

– Я на часок уйду, Марьяша, мы с Сережкой договорились сходить тут по одному делу.

Ноги у него длинные, не успел Сережа оглянуться, как вот она – площадь, где магазины. Здесь Коростелев спустил Сережу на землю, и они подошли к магазину игрушек.

В магазинном окне кукла с толстыми щеками улыбалась, расставив ноги в настоящих кожаных башмаках. Синие медведи сидели на красном барабане. Пионерский горн горел золотом. У Сережи дух захватило от предвкушения счастья… Внутри магазина играла музыка. Какой-то дядька сидел на стуле с гармонью в руках. Он не играл, а только время от времени растягивал гармонь, она издавала надрывный рыдающий стон и опять смолкала, а бойкая музыка слышалась из другого места, со стойки.

Празднично одетые дядьки в галстуках стояли перед стойкой и слушали музыку. За стойкой находился старичок-продавец. Он спросил у Коростелева:

– Вы что хотели?

– Детский велосипед, – сказал Коростелев.

Старичок перегнулся через стойку и заглянул на Сережу.

– Трехколесный? – спросил он.

– На кой мне трехколесный… – ответил Сережа дрогнувшим от переживаний голосом.

– Варя! – крикнул старичок.

Никто не пришел на его зов, и он забыл о Сереже – ушел к дядькам и что-то там сделал, и бойкая музыка оборвалась, раздалась медленная и печальная.

К великому беспокойству Сережи, и Коростелев словно забыл, зачем они сюда пришли: он тоже перешел к дядькам, и все они стояли неподвижно, глядя перед собой, не думая о Сереже и его трепетном ожидании… Сережа не выдержал и потянул Коростелева за пиджак. Коростелев очнулся и сказал, вздохнув:

– Великолепная пластинка!

– Он нам даст велисапед? – звонко спросил Сережа.