Ты не виноват

Даже будь так, все равно это не имело бы никакого значения. У этих болванов и без того хватает тем для сплетен.

Она набирает в грудь побольше воздуха:

– Когда я шла на колокольню, я ни о чем не думала. Больше походило на то, что мои ноги сами шагали куда-то, и я послушно следовала за ними туда, куда они меня вели. Раньше я ничего подобного не совершала. Хочу сказать, что там была не я. А потом я словно очнулась и увидела, что стою на том самом выступе. Я не понимала, что нужно делать, вот и начала паниковать.

– Ты о случившемся кому-нибудь рассказывала?

– Нет. – Она снова останавливается, и мне так хочется дотронуться до ее волос, которые развеваются вокруг ее лица. Она отводит их в сторону.

– Даже родителям?

– В первую очередь – только не родителям.

– Но ты до сих пор так и не рассказала мне, что же ты там делала.

Я, собственно, и не очень надеюсь на ее ответ, но она говорит:

– Это был день рождения моей сестры. Ей исполнилось бы девятнадцать.

– Вот черт… Прости, я не знал.

– Но это не причина. Причина в том, что все это не имеет никакого значения. Ни школа, ни то, что я была чирлидером. Никакие бойфренды и друзья не имеют значения, ни их вечеринки, ни мое желание учиться на писателя… – Она безнадежно отмахивается от всего мира. – Это всего лишь заполнение пустоты до тех пор, пока мы не умрем.

– Может быть. А может быть, и нет. Заполнение или нет, но я рад быть здесь. – Если я что-то и понял, так это то, что надо стараться жить на полную катушку и получать от нее все возможное.

– Могу я тебя кое о чем спросить? – Она уставилась себе под ноги.

– Конечно.

– Почему тебя называют Теодор Фрик?

Теперь я начинаю изучать землю, как будто это самое увлекательное занятие на всем белом свете. У меня уходит какое-то время на то, чтобы обдумать ответ и решить, что ей можно рассказать. «Честно говоря, Вайолет, я и сам не знаю, почему меня так называют». Ложь. Я знаю почему, но не понимаю этого.

– В восьмом классе я был гораздо меньше, чем сейчас. Но это было еще до тебя, до того, как ты переехала жить сюда. – Я поднимаю на нее взгляд и жду, пока она мне не кивнет, потом продолжаю: – Уши у меня торчали в стороны. Кадык выступал. Локти было просто некуда девать, так они мешались. Но голос оставался писклявым.