Азарт

Я взволок чемоданы на четвертый этаж.

Дверь открыла молодая женщина, даже, скорее, подросток. Впоследствии я узнал, что Саше (ее звали Саша) тридцать лет, но выглядела она лет на пятнадцать: маленькая, щуплая, с прямыми русыми волосами. Взгляд был приветливый и какой-то шальной. Лучшего прилагательного, пожалуй, не подберу. Взгляд был именно не шаловливый и не игривый, а шальной – как ниоткуда налетевший ветер, как матросская пьянка на амстердамской верфи. Саша назвала свое имя и посмотрела прозрачными шальными глазами поверх наших голов в окно – с четвертого этажа открывался вид на канал, а канал этот устремлялся в направлении моря.

Мы прошли в комнату – исключительно бедную комнату, помните, как бывает на картинах малых голландцев: пол, окно, стол, бутылка. Ни скатерти, ни портьеры, ни абажура.

Жили мы в Москве небогато и тесно, но эти амстердамские апартаменты были беднее наших. Два старых расшатанных стула, грубый стол, ящик, заменявший сундук, и буфет, в котором стояло несколько чашек и четыре тарелки.

Я пересчитал все предметы в буфете, впрочем, считал недолго: не было практически ничего. Сколоченный из неструганых досок стол был отполирован временем и руками едоков – помните «Едоков картофеля»? Да, вот еще один голландец, которого я вспомнил в тот день. Именно такой стол там и стоял. Я вспомнил интерьеры раннего Ван Гога, еще до арльского периода, картины, описывающие голландскую нищету.

– Садитесь, пожалуйста, – хозяйка указала нам на стулья, а сама села на ящик (как впоследствии оказалось, с корабельными инструментами.

Там имелся даже старый секстант). – Может быть, кофе?

И она обратила шальной взгляд к буфету, в котором не было ничего съестного, и кофе не было тоже. Мы отказались от кофе.

– Сейчас придут девочки и сварят картошку, – сказала Саша.

– Девочки?

– У меня две дочки от первого брака: Алина и Полина.

В этот момент я понял, что перед нами не секретарша миллионера, а его жена.

– С Августом мы поженились два года назад, когда он приезжал в Питер.

Это было еще до того, как он купил корабль.

Я не знал, что сказать. Все это выглядело дико и никак не складывалось в общую картину: приглашение рисовать на борту яхты, нищая комната на четвертом этаже, четыре тарелки в буфете, щуплая девочка-подросток и ее муж, который купил корабль.

– Корабль?..

– Вы ведь рисовать на корабле приехали, да?

– Рисовать.

– Вот и отлично. Август считает, что он сумеет выгодно продать картины.