Крысиная возня. Записки реабилитанта

Я рассказывал про старую реабилитацию, жаловался на еду, да и вообще вспоминал разные моменты своей жизни. Он тоже рассказывал о себе. Про небольшой строительный бизнес, про инсульт, про яркие путешествия, про свою гражданскую жену и гражданскую дочь, которые и заказали его в реабилитацию. Жену он так и называл – «заказ».

Нужно сказать, что я ему стал доверять, как никому другому, и, как оказалось, не зря.

По вечерам, где-то после семи, к нам в комнату заходил какой-то странный, но очень колоритный тип.

Серега С. был панком. Настоящим панком. Он любил выпить, уколоться героином, концерты панковской музыки, работать руками, и еще он любил свою жену с библейским именем Ева. По всему телу, кроме лица, у него были татуировки, только не тюремные, а разноцветные и прикольные. А в ушах у него были дырки, в которые были засунуты кольца-тоннели.

Любимым словом Сереги было слово «блевань». Причем этим словом он мог выразить как неудовольствие, так и восхищение. Зависело от интонации и ситуации.

Серега постоянно приносил журнал, в котором каждый должен был расписаться и подтвердить, что он здесь добровольно. Парень он был веселый и очень заразительно и громко ржал. В Центре он находился около полугода и нес функцию (служение) НСО – начальника службы охраны.

День на пятый он пришел с двумя отпечатанными листами А4 и сказал, что нам нужно заполнить форму для приема в семью. Я сразу понял, чем мне это грозит – придется ходить на все собрания, мероприятия, лекции, и откосить не будет никакой возможности. Конечно, это была всего лишь формальность, но без нее они не могли меня заставить. Но и я в свою очередь не мог пренебречь ею. Еще два дня я сопротивлялся под разными предлогами, но все равно пришлось заполнить с ним эту незамысловатую форму.

И уже на среду был назначен прием в семью.

Глава 3

Прием в семью

Я без подписи журнал подписывать не стану,

На уборке подмету и даже не устану.

Отработать по доске было бы неплохо,

Да кончайте наконец с этой суматохой!

Прием в семью был волнительной процедурой. А так как я находился еще в нестабильном состоянии – спустя неделю трезвости до конца я все-таки не протрезвел, – голос у меня дрожал и я очень волновался.