Русский остаток

– Вы заболели? – бросился к ней Юра у самых дверей, внизу, при входе.

– Нет, – ответила она. – Сын.

– Слава Богу! – облегченно вздохнул Юра. И на недоуменно вскинутые брови поспешно объяснил: – Да нет, что вы, я не в том смысле, что сын, я… просто испугался… что больше вас не увижу, вот. Понимаете?

Галина поняла.

– А сколько ему лет? – спросил Юра.

– Третий год.

– Уже большой!

– Да, уже большой, – устало подтвердила она.

– А как его зовут? – интересовался Юра.

– Алеша.

– Прекрасное имя. Алексей. – И про себя почему-то добавил: «Юрьевич». – Это, наверное, в честь отца? – догадался он.

– Н-нет… – медленно произнесла Галина. – Хотя… – Она пожала плечами, но не стала уточнять, а он расспрашивать.

– Знаете что, – вдруг предложил он, – давайте я вас увезу к себе, напою чаем с медом, укутаю и уложу в постель, и вы немного поспите, а?

Галина вдруг беспомощно на него посмотрела, и теплая волна благодарности залила ей грудь.

Но она упрямо тряхнула головой, словно сбрасывая наваждение.

– Нет, – сказала она, отводя этот соблазн, – у меня скоро экзамен, не могу.

– У меня тоже, – сказал Юра улыбаясь.

– Вы учитесь в аспирантуре?

– Ага, – почему-то радостно улыбался Юра. – Я физик.

«Это хорошо», – подумала Галина и впервые тоже улыбнулась.

– А я лирик.

– Вот и отлично.

– Это звучит почти как у Белинского, – усмехнулась Галина. – Конечно, люблю.

– Тогда я вас приглашаю в БДТ! – торжественно произнес он.

– В БДТ достать билет невозможно, юноша, – сказала она строго.

– А у меня связи! – весело воскликнул Юра. – Хотите в воскресенье на «Историю лошади»?

Это был знаменитый спектакль Товстоногова по толстовскому «Холстомеру» с великим Лебедевым в главной роли.

– Конечно, хочу. Если Алеша будет здоров и если мне удастся кого-нибудь уговорить с ним посидеть, – прибавила она.

– Отлично! – снова воскликнул Юра. Похоже, это было его любимое словечко. – Значит, в воскресенье, без четверти семь, запомните?

– Ну, конечно.

– Подождите, еще минутку… Вы сейчас куда, опять к классикам марксизма?

– Разумеется.

– И мне туда же, – сказал он деловито.