Я и мир

Один из представителей этой школы, Диоген, как рассказывают, жил в бочке – и не скрывал своего презрения к развращённому человечеству. Большинство «человечества», очевидно, платило ему тем же. Увидев, как Диоген готовит себе примитивный обед, Аристотель заметил ему: «Если бы ты служил царю Александру, тебе не пришлось бы мыть себе овощи!»

Последовал мгновенный ответ:

– Если бы ты умел мыть себе овощи, тебе не пришлось бы служить никому!

Аристотель рассказал царю о таком чуде природы – и вот, властелин явился к бочке Диогена:

– Я – царь Александр.

– А я – собака Диоген.

– Скажи, Диоген, что я мог бы сделать для тебя?

– Отойди немного – ты заслоняешь мне солнце!

И царственный ученик Аристотеля воскликнул:

– Если бы я не был Александром, я хотел бы быть Диогеном!

СТОИЧЕСКИЙ. Представители греко-римской школы стоицизма исходили из того, что от самого человека в жизни зависит очень немного. Жизнь подчинена Судьбе. Высший закон природы – Логос – всеобщая разумная закономерность, управляет не только людьми, но и богами.

В постижении этой закономерности, в сознательном подчинении ей – и состоит, согласно учению стоиков, свобода человека.

Это подчинение совсем не исключает активности, но оно предполагает готовность к любым поворотам судьбы, к любым её ударам. И умение сохранять достоинство в любых условиях, даже самых нечеловеческих.

Такая установка была нормой на протяжении многих веков. В XVII столетии английский поэт набросал такой стихотворный портрет своего «образцового» современника:

«Готов он встретить бед грядущих рать —

Он не боится мучеником стать.

И не прочтёт в глазах его толпа,

Лицом или спиной к нему судьба…

Другим он сострадает, но навряд

Прольёт слезу, коль будет сам распят.

Чтоб не стояло истине препон —

Он жизнь отдаст. Господень воин он».

КАТЕГОРИЧЕСКИ – ИМПЕРАТИВНЫЙ. Идея смысла жизни, как исполнения долга, нашла своё наиболее полное выражение в философии Канта.

ХРИСТИАНСКИЙ смысл жизни ставит своей целью примирить человека с неизбежностью смерти. В религии человек обретает то, чего ему так не хватает в любом светском знании – надежду на бессмертие.