И вянут розы в зной январский

Хозяйка вновь начала болтать, и Делия поддерживала беседу, как могла, втайне жалея застенчивого молодого человека, который, должно быть, очень скучал в дамской компании. Он казался умным, а лицо его, с тонкими, деликатными чертами, было приятным и философски-задумчивым. Наверняка с ним было бы интересно поговорить, да только вряд ли он обратит на нее внимание. Серьезные мужчины часто избегают женского общества, им неинтересны сплетни и флирт. Адриан был таким – весь в науке и поэзии, трудолюбивый, целеустремленный…

В воздухе вдруг разлилось благоухание, а вслед за этим лицо мисс Вейр, обращенное к дверям, вытянулось и побледнело.

– Бог мой, Ванесса, в каком ты виде!

Делия обернулась – и едва не вскрикнула от изумления. Где, когда она видела этот образ? Лилейно-белое платье свободного покроя, какие носили в средневековье; рассыпавшиеся по плечам волосы (верхние пряди она заплела и уложила вокруг головы); в руках – букет из желтых нарциссов.

– Ты с ума сошла, у нас ведь гости! – простонала мисс Вейр.

– Я принесла цветы, – спокойно сказала Ванесса. – Добрый день, мисс Фоссетт.

Хозяйка все еще продолжала причитать, одновременно гневно и жалобно, но Делия не слушала ее. «Как она прекрасна!» – жарко билось в висках. Леди из Шалота – вот кто она! Волосы, платье, и что-то нездешнее во взгляде… И сколько нужно храбрости, чтобы вот так войти в парадную гостиную! Не дрогнув, выдержать упреки; поставить цветы в вазу – и удалиться, тихо, словно призрак, оставив лишь сладковатый аромат. Быть особенным нелегко – это знает каждый, кто хоть раз пытался нарушить установленный порядок.

– Нет с ней никакого сладу, – уголки дряблого рта страдальчески опустились, голос задрожал; но, к счастью, появилась смешливая молоденькая горничная и позвала их пить чай.

Столик был накрыт на веранде, обращенной в сад. Истончившиеся лучи пробивались сквозь желтую листву, и Делия вдруг поняла, что еще не видела здесь, в Мельбурне, такой яркой осени, какая всегда завораживала ее в ущелье Водопадов. Там сейчас пламенеют деревья, и бежит по озеру рябь, сминая безупречный портрет лесистых скал и хрупкого моста между ними.

– О чем задумались? – обратился к ней хозяин, позвякивая ложечкой в своей чашке.

– Здесь хорошо… осень.