Год Дракона

Корабельщиков пожалел владельца «канарейки»: если дело ограничится огромным синяком от левой ключицы до печени, без перелома рёбер, можно считать, в рубашке бедняга родился. Подсчитав в уме, сколько километров проехали они «паровозиком» по обочине трассы, Андрей покрылся холодным липким потом: ничем, кроме непостижимого везения, нельзя было объяснить, почему им не встретилось никаких преград. Не могла же «Божена», в самом деле, такое просчитать! Или – могла?!

Когда машина остановилась, все элементы управления уже пребывали на привычных местах.

Перед тем, как снова покинуть кресло, Майзель заговорщически подмигнул Андрею:

– Давай, Дюхон, выходи. Надо размяться.

Чувствуя противную дрожь в коленках, Корабельщиков выбрался на свежий воздух и прислонился спиной к двери. Какой же русский не любит быстрой езды, криво усмехнулся он. Я вот, оказывается, не люблю. Повернув голову, Андрей смотрел, как Майзель наклоняется к окну водительской двери «канарейки»:

– Willst du noch einmal mit mir Fangen spielen, du, Arschloch?[19 - Будешь ещё в догонялки со мной играть, говнюк? (нем.

)] – Он бросил в проём бумажный платок: – Wisch dich auf, du stinkst zum Himmel![20 - Подотрись, воняешь (нем.)]

Вернувшись, Майзель махнул Андрею рукой, – садись. Корабельщиков подчинился, и через несколько секунд они уже снова мчались в третьей полосе движения с крейсерской скоростью за двести.

– Он выживет?

– Да брось ты, – хмыкнул Майзель.

 – Это же новёхонькая «Феррари», её хоть и итальянцы собирают, но электронику и системы безопасности им продаём мы.

– А наше – значит отличное, – вздохнул Корабельщиков, теперь понимая, почему взлом борткомпьютера «канарейки» так играючи удался его спутнику.

– Верно, Дюхон.

– Извини, Дань. Я понимаю – ты на взводе, такое творится, с Дубровником с этим, но… Это же ни в какие ворота не лезет. Извини.

– Что именно не лезет? – поинтересовался Майзель.

– Человеку свойственно стремиться к богатству и, достигнув его, демонстрировать окружающим своё превосходство.

Мне кажется, было бы мудрее уступить дорогу этому дураку.

– Я не могу никому уступать дорогу, Дюхон, – мягко, словно объясняя ребёнку – Волга впадает в Каспийское море, лошади кушают овёс и сено, – произнёс Майзель. – Я обязан не уступать. Я Дракон.

– Ты чересчур вжился в роль, вот что.

– Это не роль, дружище. К сожалению, и уже давно.