Год Дракона

Вот подводные – да, тем более, у подводников со временем появится много невоенных задач, отработку которых нужно начинать уже сегодня.

– Так, стоп, – протестующе выставил перед собой ладонь Корабельщиков, – давай эту тему сейчас трогать не станем, а то у меня шарики окончательно за ролики заедут. В Дубровнике-то что случилось?!

– На рейде Дубровника стоит ржавое корыто – списанный танкер в двадцать тысяч тонн – с так называемыми «беженцами». Разумеется, ни флага, ни порта приписки – ничего. «Беженцев» на нём порядка тысячи.

Судя по уровню гормонального фона, старше двадцати пяти там никого нет.

– Невероятно, – изумлённо покачал головой Корабельщиков. – Вы и такие параметры дистанционно вычислять умеете?!

– Наука, дружище, умеет много гитик. Пришлось, знаешь ли, научиться.

– С другой стороны, у кого есть силы и здоровье на переход по морю, впроголодь, при дефиците питьевой воды, – пожал плечами Андрей. – Ясно, в первую очередь молодёжь, парни.

– Это не всё. На судне есть заложники – женщины и дети, пара десятков, сколько точно, устанавливаем.

Часть из них, по данным сканирования в тау-диапазоне, уже мертвы.

– Заложники?! Почему же заложники?

– Потому что статистика безжалостна, Дюхон. Соотношение пятьдесят к одному.

– Ты хочешь сказать, их… Нет. Вы всё это дистанционно определили?!

– Я же говорю – ты ещё не видел нашего хайтека. Он, в основном, либо исключительно военного, либо двойного назначения. И, к сожалению, ситуация в этом смысле поменяется нескоро. Мы вынуждены обеспечивать себе качественное преимущество над противником.

В общем, всю эту толпу, как единодушно призывает нас западная демократическая общественность, необходимо срочно приютить и обогреть.

– Но вы этого делать не собираетесь, – усмехнулся Андрей.

– Нет, не собираемся, – отрезал Майзель. – И я тебе объясню, почему. Никакие это не беженцы, а ходячие бомбы. Биодетекторы засекли целый букет – туляремия, геморрагическая лихорадка, сифилис. Причём, не на помойке подхваченные – это боевые штаммы, с пролонгированным инкубационным периодом, с чуть ли не абсолютной сопротивляемостью антибиотикам.

Мы сейчас пытаемся по генному отпечатку выяснить, из каких именно лабораторий эти штаммы вышли, – но это время, время, которого нет.

– Бог ты мой, – пробормотал Корабельщиков, чувствуя, как ватная слабость поднимается из колен к животу. – Но это же война!

– А я о чём?! – рявкнул Майзель. – Конечно, война! Смотри, Дюхон. Отправить их назад мы не можем – некуда.