Муравьи на сахаре

– Лучший оператор испытательной системы «Стена», – вступился за Капустина второй. – Почти полтора года на Солнце. – Судя по интонации и выговору с заметным украинским акцентом, это был Натан Иванович Головня, начальник отдела распределения полетов. Голос первого Кириллу, продолжавшему лежать с закрытыми глазами, не был знаком.

– Ну, так и оставался бы на своей «Стене». Какого лешего он ушел оттуда? Ведь класс у машин совершенно разный! И специфика у каждой своя. Если ты космолетчик, это еще не значит, что ты можешь летать на всех видах кораблей с одинаковой эффективностью.

Хотя вот товарищ Махов делает определенные успехи в универсализации профессии. Слышал?

– Да, что-то подобное говорят. Уникум. Коэффициент Шпенглера – шесть целых пятнадцать сотых, представляешь?

– Что-то у него пульс опять начал вверх ползти. —Натан Иванович, по-видимому, посмотрел на один из настенных мониторов. – Это же пульс, Гена, да? Там, где сердечко нарисовано?

– По всей видимости.

– Будь другом, сходи за врачом.

А я тут покараулю.

– Да, конечно. – Обладатель незнакомого голоса, названный Геннадием, вышел из комнаты. Стало тише.

Кирилл, не открывая глаз, глубоко вздохнул.

– Надо же. – Голос Натана Ивановича раздался совсем рядом с кроватью и звучал уже веселее. – Сам догадался.

– А вы когда догадались? – угрюмо спросил Капустин.

– Когда сердцебиение твое вверх полезло. Да открывай ты глаза уже! Хватит притворяться.

– Как же мне стыдно… – Кирилл открыл глаза, посмотрел на Головню и сел на постели.

 – Никогда себе этого не прощу. – Он с раздражением начал отдирать от себя датчики медицинского контроля. – Подвергнуть чужие жизни опасности… И все из-за моей глупости! – Космолетчик опустил голову. – Простите меня, Натан Иванович. Я был не прав. Готов понести любое наказание.

– Пожизненное отстранение от полетов, – тут же ответил начальник отдела. При этих словах Кирилла словно стегнули кнутом. Он вздрогнул. В глазах его на долю секунды вспыхнула злость.

Но затем она ушла, оставив только затуманивающее взгляд равнодушие. Ко всему. С этой минуты.

– Есть пожизненное отстранение от полетов, – совсем тихо произнес он. И добавил, уже более четко и зло, с вызовом сложившейся судьбе: – Разрешите выполнять?

– Отставить. – Головня махнул рукой. – Не расстраивайся, Кирилл. Никто тебя отстранять не станет. Сейчас хорошие космолетчики позарез нужны! С верфей вот-вот уйдут в глубокий космос сразу несколько кораблей.