Римская сага. Возвращение в Рим

Дышать становилось всё трудней, как будто гигантский удав из непролазных джунглей Махальпы сжимал ему грудь своей смертельной хваткой. Изо рта вырвался тихий стон, и по губам вперемежку с пеной потекла слюна. Внутри уже всё клокотало, вырываясь через горло мокрым кашлем. И каждый раз на грязную одежду падали большие хлопья пены. Он уронил голову на грудь, и в этот момент силы окончательно покинули его. Протянутая в предсмертном рывке рука медленно опустилась на землю рядом с мешком и задрожала мелкой дрожью.

Лаций пришёл в себя от горячей боли в кистях. Руки горели и чесались до самых плеч, как будто их окунули в чашу с углями перед жертвоприношением. Рядом лежало чьё-то тело. Присмотревшись, он понял, что это – палач. От костра отделились две тени и подошли к стене.

– Ну что, пора? – спросил один стражник, но ответа не получил. – Мы, это, того… всё с ней. Ты не будешь?.. Чем это пахнет? – вдруг удивился он, почувствовав в воздухе знакомый запах.

– Похоже, вином, – ответил второй.

– Да. Много выпил. Почти половину, – подняв бурдюк в руке, с сожалением заметил первый. – Теперь спит. Ему уже больше не надо. Давай, допьём, что ли? – он понюхал горлышко. – О-о, как хорошо! – в темноте раздались булькающие звуки. Второй, взяв у него мешок, опрокинул его вверх и допил всё до конца.

– Не, какое-то не такое, – фыркнув, передёрнулся он. – Горькое… Фу!

– Да ты что! Какое горькое? В самый раз!

– Ладно, пошли, ещё ту надо… закончить.

Стражники бросили пустой мешок на землю и вернулись к костру. Там они с трудом согнули бесчувственное тело воровки пополам и стали насаживать на кол. Дело продвигалось с трудом, и когда, наконец, половина палки уже вошла в тело несчастной жертвы, они так обессилели, что решили отдохнуть у костра и вкопать кол в землю чуть позже.

Костёр уже почти потух, на чёрном небе ярко сияли огромные звёзды. Лаций смотрел на них, продолжая медленно растирать кисти. До рассвета ещё было далеко. Луна слабо освещала землю, но её света было достаточно, чтобы осмотреться. В ямах на земле белели шапки тумана. Вдоль стены тоже тянулась неровная светлая линия. Ото всюду тянуло сыростью и холодом. Всё лицо было мокрым. Рубашка – тоже. По спине пробежали мурашки.