Римская сага. Возвращение в Рим

Вместо того чтобы притвориться мёртвым, он стал сопротивляться и получил второй удар, который свалил его на дно лодки. Больше Лаций ничего не помнил.

ГЛАВА IV. ОБВИНЕНИЕ В КРАЖЕ

Сквозь шум в ушах прорывались чьи-то голоса. Затылок раскалывался от тупой, пульсирующей боли… Не открывая глаз, Лаций попытался пошевелить рукой, но у него ничего не получилось. С ногами было то же самое. Веки немного приоткрылись, и крики вокруг сразу стали громче, как будто глаза помогали их слышать. Незнакомые люди с тряпками на голове и серых набедренных повязках подхватили его и подтащили к важному вельможе.

У того на голове был знакомый Лацию белоснежный тюрбан. Такой же был у главного рыбака, который собирался его убить.

Важный сановник был одет в длинную белую рубашку, штаны и узкие остроконечные сандалии из цельной кожи. Всё стало ясно, когда издалека донёсся голос менялы. Тот обвинял Лация в краже монет, доказывая преисполненному важности чиновнику в белом тюрбане, что все беды у него произошли именно из-за этого чужестранца.

Нудный голос жаловался, что обладатель шрама угрожал ему двумя ножами и забрал очень много монет. А потом убежал на пристань, где хотел уплыть на большой лодке.

Полуголые слуги развязали Лацию руки, сняли одежду, обыскали и нашли два ножа. Краем глаза он видел, что они держали в руках только ножи. Значит, мешочек украли ещё раньше. Или… тут он вспомнил о ночном нападении. Значит, его обворовали рабы Андромаха! Тот ходил на рынок и там наверняка повстречался с менялой.

Естественно, жадный торгаш рассказал ему о камне, и хитрый грек сразу понял, что надо делать. Андромах вернулся и приказал своим людям напасть на него ночью. Теперь всё было понятно.

Он лежал, совсем голый, и с трудом растирал затёкшие кисти. К нему подошли два раба.

– Не надо… завязывать руки, – Лаций не слышал своего голоса, только хрипение и свист.

– Что он говорит? – крикнул вельможа в белом тюрбане.

– Руки… – скривился Лаций. – Я не чувствую рук.

– У него болят руки, – подобострастно подсказал меняла, и, к удивлению всех, важный чиновник проникся состраданием.

– Привяжите его за ногу! – приказал он. – Всё равно никуда не убежит, – однако суровый взгляд и сросшиеся на переносице густые брови не сулили ничего хорошего.

Через какое-то время пальцы на руках и ногах стали покалывать и в них вернулась боль. Лаций приподнялся и увидел, что на нём ничего нет, кроме купленных на рынке высоких сандалий. Их почему-то оставили.