Град безначальный. 1500–2000

Не верится, сколь он бывал великолепен!

Ребром, в котором бес, и орденом Иуды,

и много чем еще отмечен путь Мазепин.

В той Варнице полно медов да винограду,

что пахнут мухами – на то роптать навищо?

Мазепа здесь живет, просравши ретираду,

и близкой смерти ждет, развесивши усища.

Зачем ему казна, с которой он удрапал?

Он держит золотой, из бочки оный вынув,

с ним что на крышу лезть, что укладаться на пол,

когда за семьдесят, – уже не до цехинов.

Соратники сидят, как куры на насесте,

горюя, что война ще даже не почата,

а гетман пыжится и потребуе мести,

турбуясь за свои тяжелые бочата.

Он шуйцей обнимал ту Мотрю, что Мария,

сто тысяч крепостных десницею облапив:

и теплилась в душе наисолодша мрия:

навидавшись в Москву, побить усих кацапив.

Страшися пуговиц, король холодной Сверье!

Коль с левой встал ноги, то все не слава богу,

коль даже у своих утратил ты доверье,

безглуздо уповать на свейску допомогу.

А королю конец: он скоро сломит шею

и в битве с турками утратит кончик носа,

под пули датские полезет он в траншею

и боле не задаст ни одного вопроса.

Проходит снизка дней безрадостных и серых,

перед грядущим страх, пересыхает в глотке;

казаки сердятся, – зачем ты, гад, в Бендерах

серебряные все распродал сковородки?

Кто поумнее, тот ховается в вертепы,

за дело гиблое бессмысленно сражаться.

Вот осень на дворе, и больше нет Мазепы,

и скоро тронутся подводы до Галаца.

История не то, что мы сегодня строим,

а то, чем мы потом историкам потрафим, —

кто через триста лет запишется героем,

не станет размышлять про несколько анафем.

И ураган, и гром, и бесконечный ливень,

народ возликовал и буйствует призывно,

апофеоз судьбы – купюра в десять гривень,

пусть это и никак не золотая гривна.

Не порти праздника, не лапай маскарада,

гордыню прибери, и скатертью дорога!

Ликует все страна, твердя, что эта зрада —

высокоякисна чудова перемога!

Игнат Некрасов

Заветы.

Жизнь людская, – а что на земле мимолетней?

Сколько правил вмещает великий наказ?

Их сто семьдесят было, осталось полсотни.

Четверть тысячи лет, как не сдался Некрас.

Этим правилам внуки последуют слепо,

не на всех напасутся цари домовин,

и неважно, что сгинул предатель Мазепа,

и убит благородный Кондрат Булавин.

Эти правила кратки, понятны и строги:

все отрублено в них, будто шашкой сплеча.