Град безначальный. 1500–2000

Те немногочисленные места сочинения Буссова, которые содержат автобиографические моменты, известны, можно сказать, наперечет. <…> Этим же можно объяснить и то, что, даже когда в рассказе о тех или иных событиях или лицах Буссов называет себя очевидцем этих событий, он большей частью избегает говорить о том, где он находился и что делал во время этих событий.

Поэтому история жизни Буссова в России является почти столь же темной и загадочной, как и на ее предшествующих этапах.

И. И. Смирнов

Исаак Масса

Промемория Морицу Оранскому.

Неверно говорят, что московит

всех более на свете страховит:

кто так речет, – молчал бы, не позорясь.

Среди негоций и других трудов

я восемь прожил в той Москве годов.

Прими мой робкий труд, великий Морис.

Вполне предвзятых мнений сторонясь,

скажу: не столь давно великий князь

привержен стал отеческим заботам:

он первенца немедля утопил,

затем второго посохом убил,

а третий оказался идиотом.

Тот вовсе не готовился в цари,

как ты на сей вопрос ни посмотри, —

не нужен скипетр нежным мальчуганам.

О том, пожалуй, говорить не след,

он был царем почти пятнадцать лет

но был, увы, политиком поганым.

Однако шурин старшего царя

шалался возле трона не зазря,

и, младшего считая за болвана,

смекнул: кому, кого, зачем, куда,

не пожалел старанья и труда,

и был убит четвертый сын Ивана.

…Боюсь, увидеть можно за версту:

я нынче что-то лишнее плету

об этом самом Годунове, то бишь

уместно сей расхваливать бардак:

в России брякнешь что-нибудь не так,

и сам себя немедленно угробишь.

…А, впрочем, нет, совсем наоборот:

возненавидел деспота народ,

он на Москве считался зверем сущим,

и, чтоб не заморачиваться впредь,

ему бояре дали помереть,

как он давал владыкам предыдущим.

Еще не вовсе оный царь протух,

когда от Польши прикатился слух,

что царь воскрес, и что не Годунов он:

был этот парень тот еще петух,

и весь народ челом о землю – бух,

и был он всем народом коронован.

Однако у судьбы готов ужал:

и слух среди народа пробежал,

что все поляки суть ночные тати.

Обратно в Польшу покатилась весть:

хоть всех волков теляти можно съесть,

да только царь не может есть теляти.

Описывать подробно не берусь,

как в эти дни рассвирепела Русь,

и, меж собой немного покалякав,

вошла в неописуемый азарт,

и буря околесиц и чехард

пошла крушить и немцев, и поляков.