Град безначальный. 1500–2000

Нарекли тебя как-нибудь матушка с батей,

вот и жил ты, в безвестную даль уносим,

то ли Влас, то ли Гурий, а то и Кондратий,

то ли некий Потап, то ли некий Максим.

Родословных твоих за века не облазим,

да и надо ли рыться в твоей-то судьбе:

то ли сволочью был, то ли числился князем,

то ли то и другое мешалось в тебе?

Может, имени-отчества вовсе не дали,

чтоб не ведал про мать и забыл об отце?

Мы-то знаем, что все, что бывает вначале,

не всегда интересно тому, что в конце.

Монумент не всегда и не каждым заслужен,

где заслуга, что выпита чаша до дна?

Тот, кто вовсе никто, – поколеньям не нужен,

ну, а если хоть кто-то, – к чему имена?

Беспощадно звенит о монетку монетка.

Кто бессмертия просит, – едва ли умен,

и представить непросто далекого предка,

уносимого темной рекою времен.

Иоанн Безземельный входит в Россию

Оммаж Ивану Голлю

Смиренно вверившись немилосердью Божью,

забыв, где параллель, а где меридиан,

в степи оголодав, идет по бездорожью

в бор обезлесевший царевич Иоанн.

Здесь небеса пусты, здесь пасмурно и сиро,

у воздуха с водой, да и с землей разброд.

И масло кончилось, и нет ни крошки сыра.

Царевич грустно ест без хлеба бутерброд.

Коль скоро цели нет, – не может быть азарта,

Коль все разрешено, – не отменить запрет.

А двести лет назад составленная карта

расскажет лишь о том, чего сегодня нет.

О странная страна, ты смотришься угрюмо:

Орел, где нет орлов, Бобров, где нет бобров,

Калач без калача с Изюмом без изюма,

Ершов, что без ершей, Ковров, что без ковров.

Одно отсутствие царит по всей округе,

сплошная видимость, встречаешь без конца

без щуки Щукино, Калугу без калуги,

Судак без судака, Елец, что без ельца.

И город Ракобор, не поборовший рака,

и Губино, село, стоящее без губ,

и древний Рыбинск, тот, где за рыбешку драка,

и дуба давший град, старинный Стародуб.

Без каши в Кашине тоска неисцелима,

без гуся в праздники грустит Хрустальный Гусь,

Воронеж без ворон, Налимск, что без налима:

Русь безначальная, таинственная Русь.

Разбились времена, и не собрать осколки,

и вечно большинство в полнейшем меньшинстве,

и грезит о своем давно сбежавшем волке

царевич без царя в усталой голове.

Нигде не зазвучит беззвучная музыка,

бесплотное зерно не переполнит кадь,

и сотня языков глаголет безъязыко,

что ничего тут нет, и нечего искать.