Стебель травы. Антология переводов поэзии и прозы

Вечером мы расстались,

и в нарастающем одиночестве,

когда я шёл обратно по улице, чьи лица тебя ещё помнят,

откуда-то из темноты я подумал: будет и в самом деле

настоящей удачей, если хотя бы одно или два

из этих великолепных воспоминаний

останутся украшением души

в её нескончаемых странствиях.

Читатель

Другие хвалятся написанными страницами;

я же горжусь теми, которые я прочитал.

Я никогда не стану филологом,

не изучу всех тонкостей склонений и наклонений,

трудного изменения букв,

отвердевания «д» в «т»,

взаимозамены «г» и «к»,

но зато всю свою жизнь я исповедовал

страстную любовь к языку.

Мои ночи полны Вергилием;

знать и вновь забывать латынь —

мой настоящий удел, потому что забвение —

это одна из форм памяти, её тёмный подвал,

другая тайная сторона медали.

Когда в моих глазах померкли

призрачные любимые образы,

лица и страницы,

я взялся изучать язык железа,

которым пользовались мои предки, чтобы воспеть

свои клинки и одиночество, —

и сегодня, семь столетий спустя,

твой голос приходит ко мне

от пределов Ультима Туле, Снорри Стурулсон.

В молодости, читая книгу, я подчинял себя строгой дисциплине,

чтобы найти строгое знание;

в мои годы вся эта затея выглядит авантюрой,

граничащей с ночью.

Я не перестану расшифровывать древние языки Севера,

не погружу ненасытные руки в золото Сигурда;

задача, которую я поставил перед собой, безгранична,

и она пребудет со мной до конца,

не менее таинственная, чем Вселенная,

и чем выполняющий её ученик.

Границы

У Верлена есть строка, которую я не вспомню снова.

Поблизости есть улица, запретная для моих ног,

есть зеркало, взглянувшее на меня в последний раз,

есть дверь, которую я закрыл до конца света.

Среди книг моей библиотеки (я смотрю на них сейчас)

есть одна, которую я уже никогда не открою.

Этим летом мне исполнится пятьдесят.

Смерть изнашивает меня непрестанно.

Живущий под угрозой

Это любовь. Мне надо спрятаться или бежать.

Стены её тюрьмы растут, как в ужасном сне. Маска

красоты переменилась, но как всегда осталась единственной.