Голубиная книга анархиста

Вася готов был крикнуть, но внезапно узнал эти очертания… И он пошел навстречу и уже высветил Валю, это была она, с растрепанными волосами, улыбающаяся.

– Вальчонок?! – сдавленно воскликнул Вася.

Та молча смотрела на него.

– Но я же видел, что ты спишь… – уже робея, пролепетал Вася.

Она помотала головой.

– Не-а!.. Ухугуу! Не-а!

– Так это ты их выпускаешь? Ты что?

– Пусть бегут! – ответила радостно Валя. – Пусть, все, все.

Вася разглядел в ее руках новозеландца.

– А этот?

– Это Бернард, – сказала она ласково.

– Черлт, – пробормотал завороженно Вася, трясясь в одних трусах, хотя и в накинутом пальто. – Здорово! Хыхыыхы!.. – И тут же он оборвал смех. – Так. Значит, решено. Пошли.

– Куда? Куда, Фасечка? – спрашивала Валя.

– Скорее, – торопил Вася.

Они вернулись в вагончик, распугивая кроликов. Вася поставил лампу на стол, достал мобильник.

– Два часа. Быстро собираемся и отчаливаем. Где рюкзак? Одеяла забираем.

– Ой, Фасечка! – воскликнула испуганно Валя и перекрестилась.

– Не лезет уже в рюкзак ничего. Тогда так. Бумагу и лампу ты понесешь. Я все остальное.

Они еще возились в вагончике, собираясь. Наконец вышли. Впереди шел Вася с рюкзаком и баулом, за ним Валя с горящей лампой и кулем из бумаги и одеял.

– Да погаси ты! – прикрикнул Вася и тут же спохватился. – А керосин там в бутыли? Забыли?

Валя дунула в лампу, оставила свой тюк, пошла обратно и вскоре вернулась с большой бутылью. Они продолжили путь к реке. То и дело из-под ног шарахались кролики. Белые кролики плавали льдинками или снеговыми шапками всюду в ночи.

– Хыхы, – задушенно смеялся Вася.

И вот они притащились к разлившейся черной реке. Вася озирался, перенес баул с лодкой под взгорок и велел Вале зажечь лампу, а сам стал разбирать лодку.

– Так, так… дерьмо… зараза… – бормотал он. – Где насос? А? Вот, вот… Ну, молись, чтоб успели. А то с нас спустит шкуру Эдик. Да и Борис Юрьевич по головке не погладит. Наделала ты делов, Вальчонок!

И Валя и вправду стала молиться:

– Ай, должны мы Богу молиться, / Христа милости просить / За Васильево здоровье, / Да за военного человека.