Голубиная книга анархиста

Он стоял в облаке крепкого перегара и бессмысленно таращился на вошедших, словно это были инопланетяне или новозеландцы.

– Бляха-маха, – пробормотал Эдик, морщась. – А я-то… совсем забыл… Но… как вы здесь оказались?

– Так, – ответил Вася, колюче глядя на него.

– Нет, кто вас… вам открыл? Ключ же у меня? У меня?

– Не знаю, – ответил Вася.

Эдик сделал движение рукой, как бы протирая изображение.

– Надеюсь, это не привет от белой горячки, – хрипло пробормотал он и пошел дальше, спустился по ступенькам крыльца, почесывая озадаченно шею.

Надежда Васильевна отдавала им контейнеры с завтраком, спрашивая, не мерзнут ли они в вагончике? Долго тепло от печки держится?

Вася после завтрака бродил вокруг вагончика в поисках досок, но ничего не обнаружил и решил позже посмотреть возле шедов или где-то на территории фермы, а в обед уже все заделать.

Когда они работали в шеде, пришел Эдик. Он сразу начал орать. Как смел этот бродяжка порубить дверь? Испортить такой отличный вагон? Дверь там была крепкая и ладная, холода не пропускала.

Вася молчал.

– Чего молчишь?! – крикнул Эдик.

– А что с тобой говорить? – спросил Вася.

– Хочешь сказать, я тупой?

Эдика со злого похмелья разбирало. Он явно хотел почесать кулаки. Но тут в шед вошел сам Борис Юрьевич.

– Что у вас здесь за митинг? – спросил он хмуро.

Был он в брезентовой куртке, голова повязана косынкой из маскировочной ткани, щеки и подбородок чернели щетиной, веки подпухли, глаза красные.

– Это результат интоксикации, – заметил Вася.

– Ученый, твою мать!.. – воскликнул Эдик. – Посмотри, Юрьевич! На этого гастарбайтера.

– Ладно, что стряслось, – без вопросительной интонации проговорил Борис Юрьевич, слегка морщась.

– Да он взломщик! – крикнул Эдик. – Порубил нахрен вагон.

Борис Юрьевич посмотрел на Васю с некоторым удивлением.

– Даже так, – сказал он.

– Ой, ну вот зачем так-то наговаривать на человека? – подала голос Валя.

Борис Юрьевич обернулся к Эдику.

– Ну запамятовал, – отвечал тот, хлопая себя по шее. – Задурился вчера с авторитетами.

– И что? – спросил устало Борис Юрьевич.

– Утром Фасечка дверь и прорубил, – сказала Валя. – А то бы я там и насрала.

Борис Юрьевич засмеялся.

– Горшок, что ли, у мамки попросить?! – выпалил Эдик.