Мир и хохот

Толя ушёл на работу: работа у него была совсем нетипичная и действительно бредовая.

– Знаешь, Ксеня, – разливая индийский чай, сказала Алла, – со Стасиком у меня всё-таки были не те отношения. Что-то было не то, а что не то, до сих пор не пойму.

– Но вы же жили мирно, – пухло возразила Ксюша.

– Это и пугало меня больше всего, ненормально ведь это, – тихо ответила Алла. – Стасик был какой-то не в меру смирный.

– А теперь вот что выкинул, – не удержалась Ксюша. – И записка-то, по существу, наглая.

– Именно. Я тогда особо внимания не обращала. Но теперь, думая о происшедшем… Словосочетания необычные, бормотание во сне… Смещение ума в нём какое-то было…

– Вот он и сместился.

– Незаметное почти… Помню ещё… Да, но всё равно размотать такой клубок пока невозможно. Помощь нужна.

Но помощи не было. Нил Палыч сам исчез. Сёстры звонили ему, звонили, в дверь стучали – ничего, кроме напряжённой тишины, даже покоя.

– Бог с ним, со Стасиком, раз он так со мной поступил, – удобней располагаясь на диване (даже в кухне у Ксюши стоял диван), сказала Алла. – Найду другого… Хотя, конечно, жаль… Страшно иное: какими мы себя в зеркале видели, ужас, что это – тайная суть наша, душа до рождения, или после смерти, или же в конце времён…

– Вот это действительно страшно, – и Ксюша даже инстинктивно положила свою нежную руку себе на животик. – Кто мы?.

– Он специалист. Как-то при мне обмолвился, что у него старинный манускрипт есть, на немецком, о связи зеркала с невидимым миром…

– Всё равно, Алка, я себя не боюсь, какой бы я ни стану, даже в конце времён, после всяких рождений и потусторонних пертурбаций… Пусть мы будем с тобой чудовищами… Всё одно… Как можно себя, родную, бояться? Что ещё может быть ближе к себе?

– Чудовища, возможно, мы есть где-то внутри себя, Ксюшенька.

– А, всё равно, – махнула ручкой Ксюша. – Ну и, допустим, чудовища… Главное быть. А чудовища, не чудовища – не важно. Лишь бы быть.

– Оно конечно, – вздохнула Алла, отпивая любимый чай.