Rucciя

– Марса, на разводе про красноярцев говорили чего? Были у них огневые сегодня? – спросил Серега.

– А ты как думаешь? – осведомился Марсель.

– И что нам теперь делать? – помолчав, задумчиво сказал Неяпончик.

«Не знаю. Не знаю, что делать», голосом Жеглова хотел рявкнуть Закирзянов, но не стал – тошно было. Делать ничего не пришлось: на следующий день майор, земляк Неяпончика, возглавлявший гребенской отряд, зачитал приказ и. о. министра о досрочном возвращении в связи с оперативной необходимостью и спросил «Вопросы есть?» Вопросов ни у кого не было: бойцы молча смотрели в пол и на облезлые стены актового зала, и только совсем зеленый сержант Аристархов вздохнул с тоскливым облегчением.

Вопреки обыкновению, в обратный путь отправились не на поезде, а на специально прибывшем самолете авиакомпании «Татарстан». Его распоряжением майора тут же взяли под усиленный караул, который сутки напролет не снимал рук с автоматов, не обращая внимания на веселые шутки штатной охраны аэропорта.

Улетели благополучно – правда, впервые за последние годы татар никто не провожал.

Вернувшись домой, Закирзянов ночь не спал, сидел, курил на стылой лестничной площадке, пока Гульназ не всполошилась и не загнала его на кухню – пустую в этот час, так что никто из соседей орать не стал. Марсель сказал, что подаст рапорт. Гульназ спросила: «А очередь?» В очереди на квартиру по УВД они были шестыми. Шестыми они были уже пятый год. Зато второй год им полагалась уже не однокомнатная, а двухкомнатная – потому что Галим родился.

«Очередь, – помолчав, сказал Марсель. – С одиночных на очередь. Всю жизнь стоим, и до смерти стоять будем. Стоять насмерть, блин. Так, Гуль, да? Может, не шестыми, а четвертыми. А еще парочку родим, нас на трехкомнатную поставят. И еще пять метров в соседнем блоке дадут».

Гульназ некоторое время невидяще смотрела на свое мутное отражение в жирном оконном стекле (окна в общаге мыли в ноябре, когда ждали московское начальство ко Дню милиции, да так и не дождались).

Потом сказала:

– Марсель, делай, как считаешь нужным. Только где мы жить будем?

Комбат тоже об этом спросил. Сначала, конечно, орал, заставляя трепетать торчавшее в углу знамя сводного полка, потом сворачивал могучий кукиш и грозил, что вот чего ты теперь получишь, а не боевые, потом предполагал, что когда очко на минус уходит – это, на самом деле, не лечится. Потом спросил. Марсель пожал плечами и сказал:

– Найду.