Между стрёмом и приколом

Вообще-то я довольно неприятный тип – сноб, нарцисс и перфекционист, склонный к алкоголизму и наркомании. Скорее всего, есть и что-то другое, но это тоже. Однако позвольте спросить – разве такой расклад не является совершенно обычным для человека, родившегося поэтом?

Да, мучительная страсть к невозможному буквально подчинила меня себе, заставила постоянно лажать и косячить в единственной доступной мне жизни. Вот мне и захотелось выяснить, что думает обо всём этом создаваемый мной литературный персонаж, прямой речью которого являются мои стихи.

А теперь ждал и даже немного нервничал.

2

Второй кофе успел остыть, и я выпил его как воду, не чувствуя вкуса. С гораздо большим удовольствием я проглотил бы порцию джина с тоником, но в этой забегаловке его не подавали. По кровле кафешки оглушительно лупили каштаны, срывающиеся с ветвей под порывами северного ветра. Бум-бум-бамс! Ещё и дождь принялся ляпать по стёклам.

Лето прощалось со мной барабанной дробью.

Когда он вошёл, я узнал его сразу, хотя мы почти никогда не виделись в реале, и первым сказал:

– Здравствуй!

– Привет! – откликнулся он, и сразу спросил, явно рисуясь, – Я могу называть тебя папой?

– Нет! – угрюмо ответил я, – Моржовый хуй тебе папа. Меня зовут Олег. Это моё имя. Так меня и называй.

Моя тяжёлая похмельная физиономия, мятая куртка и колючий взгляд автора, одновременно похожий на цепкую хватку мента, изымающего из вашего кармана пакетик с запрещёнными веществами, и на возмущение законной супруги, внезапно обнаружившей в вашем дорожном бауле распечатанную упаковку презервативов, резко контрастировали с его цветущим обликом беззаботного симферопольского денди.

Он надел мои джинсы и мою толстовку, а затем наверняка тщательно прихорашивался перед зеркалом. Да нет же, глупости, он просто был намного моложе меня. Есть вещи, с которыми невозможно смириться, и главная из них – это старость. Старость – это злость. Особенно если тебе есть что вспомнить, но абсолютно нечем гордиться.

– Слушай, Люци, – я произнёс это прозвище на французский манер, с ударением на последнем слоге, – Если хочешь, я возьму тебе твой двойной эспрессо, и давай-ка пойдём отсюда в любое заведение, где наливают нормальное пойло. Сегодня у нас будет непростой разговор. Дело в том, что я выхожу из игры. Не смогу придумывать тебя дальше.

– Секунду, папа! – он тоже сделал ударение на последнем слоге, и я ухмыльнулся.