Испуг

Зато какая!

Получалось, я сам принес себя в жертву, когда муж застал нас с ней вдвоем. Получалось, сам и выставил себя подглядывающим шизоидным старикашкой. Хочешь не хочешь – надо же было выручить женщину в критическую минуту. (Жалко же вас, бабенок!) Надо или не надо уметь (мужчине!) принять вину на себя? Уметь смолчать. Дураком, шизом готов выглядеть, лишь бы замести ее, женщины, сладкий след…

Рассказывая, я лишь горделиво посмеивался. Сочувствия не искал. Жизнь как жизнь.

– Ее муж, что ли, вас застукал? – уточняла.

– Почти.

– А что дальше? А вы?.. А она?

– Я одинокий, стерплю, что мне! Но ее надо было как-то оберечь. У нее – семья.

Раечка заинтересовалась. Однако (неверующий белый халат!) свое любопытство притушила. Отхлебнула еще чаю из стакана. Карамелькой похрустела. И никакой спешки с расспросами. (Да и куда пациент от нее денется, когда весь и надолго в ее руках.)

– Не очень-то сегодня свежий чаек! – заметила она бабе Глаше, толкавшей тележку с чайником и уже убиравшей посуду.

Но взяла еще стакан.

И подсмеялась. Кто это, мол, верит старикам в таких делах?.. У нее вон в третьей палате Козюнин! Старикашка не умолкает о своих подвигах в чужих постелях… С врачами молчок, осторожничает. Скромняга. Зато уж все остальные вокруг – медсестры, тетка на почте, уборщицы, даже баба Глаша – все мы его женщины! И каждую – каждую!.. шепотком переспрашивает насчет где-нибудь нескрипучей кровати.

Но разве у Козюнина такой халат? А толстый, витой свисающий пояс-шнур? (Эти ее смешочки над стариками задели меня за живое.) Ёрничает, хихикает, а ведь доверчива, как рыбка. И, конечно, любопытствует. (И слегка проверяет!)

– Ладно, Раечка. Чего там! – говорю. – Это всё ваши сплетняки коридорные. Это, извини, болтовня. Вот ты, – (я на «ты»), – завтра увидишь, какая это женщина!

– Увижу – и что?

– Увидишь – и примолкнешь. – (Я неспешно увязывал толстенный шнур.

Я-то знал, что Аня (Анна, Анна Сергеевна) завтра, в субботу, приедет, как было оговорено загодя.

Муж Игорюнчик хотел было сам отвезти меня прямиком в эту больничку. Но я сказал – нет. Звонить – пусть звонит, пусть устраивает, договаривается, но ехать с ним – нет. Почему?.. А потому. Вот если бы она, Аня, меня отвезла, то-то бы угодила, пощекотала стариковское тщеславие. Чтобы я, мол, почувствовал, что вокруг одни друзья.