Подлинная история Любки Фейгельман

От удивления все замолчали, и при наступившем молчании он тихо – словно бы нехотя и почти беззвучно произнес:

– Похоже, это он, Вовчик, Владимир Эс, ваш Особист.

Мы поначалу не поняли, отвечает ли Вука на наши вопросы или сам задает нам вопрос.

– Что Владимир Эс? Он – выдал? Он – предатель?

Вука покачал головой, отклоняя наши домыслы.

– Нет, он совершил подвиг ради Маруси. Она его просила, и он совершил, – произнес он, предлагая нам совсем иное измерение того, что случилось.

– Какой подвиг?

– Пойти к моему отцу-генералу и рассказать все, о чем говорилось на бревнах.

Открыть ему все секреты. Пусть генерал ночью их арестует.

– Зачем это ей?

Вука попробовал ответить уклончиво – так, чтобы знание всей истины оставить за собой, а нам приоткрыть лишь ее частичку, доступную нашему разумению.

– Она гордится, что одна в нашем доме учится музыке и ходит с нотной папкой, а всех остальных считает ниже себя и презирает.

– Как это презирает?

– Презирает и даже… ненавидит.

– За что?

– За то, что они оскорбляют ее любимую учительницу, называют ее немой: «Эльза Ивановна у нас немая». На их языке это означает, что она немка.

– Так она и есть немка.

– Да, но они еще говорят, что она за Гитлера. Раз Эльза Ивановна немая, то значит, она за Гитлера. Поэтому Маруся искала случай им отомстить.

– А Особист?

– Он в нее влюблен.

– А ты?

– Я тоже.

– Почему же ты не совершил подвиг?

– Она меня не выбрала.

– Значит, теперь ты хочешь отомстить Особисту?

– Нет, отомстить Гитлеру, – сказал Вука словно бы назло тем, кто считает его способным изменить дружбе и предать Особиста.

11

Услышанное от Вуки показалось нам таким диким (диковинным) и невероятным, что мы решили: он наверняка врет. С этим почти все были согласны – за исключением нескольких сомневающихся, считавших, что Вука врать не умеет, поскольку его так воспитывал отец, приучавший сына говорить правду. Но эти доводы мы слушать не стали и на сомневающихся дружно накинулись, стараясь их переубедить и перетянуть на свою сторону.

Но когда и они согласились, что Вука все-таки врет, поскольку врать умеют все, даже взрослые (то есть сами воспитатели), то их недавние сомнения передались самым убежденным из нас, и стало ясно, что врать Вуке не имеет никакого смысла.

Он мог бы ничего нам не говорить – не выходить, наскоро одевшись, из дома и не сидеть с нами на бревнах.