Не стучите, вам не откроют

– Сеня, я тебя прошу… – она опустила глаза.

– Ладно-ладно! А у меня сюрприз, идём, – он взял Алевтину за руку, повёл за собой, предвкушая её восторги и ахи; ни один человек на свете так искренне не радовался его успехам, как она.

Так и случилось, были и восторги, и поздравления, и взятые с него обещания никогда, никогда не превышать скорость.

– Ой, да что это я…– Алевтина полезла в сумку, с которой никогда не расставалась. – У меня ж для тебя письмо, – она протянула ему конверт. – Как чувствовала, что увижу тебя днём, с собой прихватила.

Неужели? Да что за день такой?! Или сегодня его старательный ангел хочет перевыполнить свой план по добрым делам?

Волнуясь, Арсений распечатал конверт.

* * *

Пробежав глазами строки письма, он поднял глаза на Алевтину, томившуюся рядом в беспокойном ожидании.

– Ну, что там? – она затаила дыхание; Алевтина не любила писем, всё время ждала от них дурных известий, запечатанных в безобидный белый конверт.

– Если коротко – я счастлив! – молодой человек обхватил её руками, приподнял и закружил в воздухе.

– Угомонись, ненормальный! – засмеялась женщина, пытаясь освободиться. – Что в письме-то, рассказывай!

– Никитка! Мой друг по несчастью… Наконец-то нашёлся, поганец! – для пущей убедительности Арсений потряс письмом в воздухе.

Уже года три Арсений пытался разыскать своего детдомовского друга Никиту. Не получалось, ответственные люди ссылались на тайну усыновления. А так хотелось найти.

Никита писал, что усыновили его в десятилетнем возрасте, увезли в маленький город с красивым названием Переславль-Залесский. Здесь отучился в школе, потом в техникуме. Живёт, как все, с работой, правда, плохо…

– Я съезжу к нему. Да, в субботу и отправлюсь, – Арсений вопросительно взглянул на мать, ему всегда было важно её одобрение.

– И правда, Сеня, съезди. И в гости зови, я рада буду.

Алевтина никогда не забудет эти дни. Тогда, увидев Сеньку, она сразу выбрала его. Сердцем. Почему? Да кто ей ответит… Сеня… Маленький колючий ёжик, не знавший ласки и тепла, не отогретый, нелюбимый, один против целого мира… Так нельзя, нельзя, чтоб дети были несчастны. Её отговаривали, трудный мальчик, не приживётся, но Алевтина стояла на своём…

– Эй, о чём грустим? – Арсений заглянул ей в глаза.